Солнце давно взошло и теперь вовсю заливало комнату, когда я проснулась во второй раз. Внизу кто-то гремел посудой — судя по звуку, Эян уже вовсю хозяйничал на кухне. Рядом никого не было, только смятые простыни, хранящие тепло трёх тел, и запах секса, въевшийся в подушки.

Я потянулась и тут же поморщилась от боли в запястьях и бёдрах. Опустила взгляд — синяки расцвели за ночь, тёмные, отчётливые следы пальцев Хасана. На бёдрах, на талии, на запястьях — там, где шёлковые галстуки впивались в кожу. Всё-таки следы остались. Я провела по ним кончиками пальцев и улыбнулась. Оно того стоило. Определённо.

На стуле рядом с кроватью лежала аккуратно сложенная одежда — моя собственная, та самая, что была на мне в день похищения. Выстиранная и выглаженная. Я провела ладонью по ткани — она пахла тем же стиральным порошком, что и халат Хасана. Рядом — новая зубная щётка в упаковке, расчёска, флакон геля для душа, которого вчера здесь не было, и записка.

Я взяла записку. Почерк — ровный, каллиграфический. Саймон, без сомнений.

«Доброе утро, ангел. Ванная в твоём распоряжении. Мы подумали, что тебе захочется принять душ — там есть всё, что нужно. Когда спустишься — завтрак на столе. Эян испёк круассаны. С шоколадом. Хасан нашёл ещё одно беличье гнездо в орешнике — там пять бельчат. Готовы отвести тебя, как только будешь готова. Мы тут подумали: может, останешься? Не как пленница. Не как гостья. Как наша. Подумай над этим.

P.S. Не волнуйся о своём словесном поносе. Нам нравится. Серьёзно.

Саймон (и остальные).»

Я перечитала записку три раза. В груди разливалось тепло — то самое, которому я раньше не знала названия. Я прижала бумагу к сердцу и встала с кровати.

Ванная комната встретила меня чистотой и запахом лаванды. На полочке у зеркала лежали пушистое полотенце и новый халат — мягкий, бирюзовый, явно купленный специально для меня. Не мужской. Мой. От этой детали защипало в глазах сильнее, чем от записки.

Я включила воду и шагнула под горячие струи. Вода смывала всё: пот, чужую слюну, остатки смазки, запахи трёх мужчин, которые въелись в кожу. Синяки на бёдрах немного саднили под горячей водой, и я провела по ним ладонью — осторожно, почти с нежностью. Они заживут. Останутся другие. Эти трое вряд ли станут менее страстными.

Я вымыла голову шампунем — тем самым, лавандовым, — и на секунду замерла, уперевшись ладонями в прохладный кафель. Из зеркала над раковиной на меня смотрело моё отражение — раскрасневшееся после душа, с влажными волосами, прилипшими к щекам. Та же девушка, что и позавчера. Те же светлые волосы. Те же голубые глаза. Но что-то в ней изменилось. Что-то в том, как она улыбалась. Как она смотрела. Как она знала: там, внизу, её ждут трое мужчин, которые любят её. Даже её словесный понос. Особенно её словесный понос.

Я вытерлась, надела новый халат — просто чтобы дойти до комнаты, — а там переоделась в свою одежду. Ту самую, из переулка. Она пахла кондиционером для белья и немножко — домом. Странное слово для места, где меня держали против воли. Но оно ощущалось именно так. Дом.

Я спустилась вниз.

На кухне была картина, достойная кисти. Эян в фартуке поверх голого торса переворачивал оладьи на сковороде и что-то напевал. Саймон сидел за столом с книгой и чашкой кофе, но я заметила, что он не перевернул ни одной страницы с тех пор, как я появилась на лестнице. Хасан стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел в лес — но когда я вошла, он повернулся. Мгновенно. Как будто почувствовал.

— Доброе утро, ангел! — Эян расплылся в улыбке, которая могла бы осветить весь дом. — Как спалось? Что болит? Где намазать? У нас есть мазь! Я уже приготовил! И круассаны почти готовы! И кофе! И...

Я подошла к столу, села и, не дожидаясь приглашения, наложила себе полную тарелку. Все трое замерли, ожидая моих слов.

Я набрала в грудь воздуха — и мой знаменитый словесный понос обрушился на них как водопад.

— Так, мальчики. Значит так. План на сегодня: завтрак, потом белки — да, я помню про бельчат, Хасан, и я хочу увидеть каждого лично, с поименным учётом, и кстати, я уже назвала одну Снежинкой, не спрашивайте почему, просто Снежинка. Потом я хочу нормальную экскурсию по дому — я тут живу непонятно где, а вы мне даже не показали, где у вас стиральная машина и можно ли заказать пиццу в эту глушь. Кстати, о пицце — у вас тут вообще доставка есть? Нет? Значит, будем учиться готовить. Все втроём. Я, кстати, умею только яичницу и словесный понос, так что готовьтесь к экспериментам на кухне.

Эян открыл рот, чтобы что-то сказать, но я подняла руку, и он осёкся.

— Дальше — по поводу вашего предложения «остаться». Я подумала. Основательно. С учётом всех переменных и потенциальных рисков. И я, пожалуй, останусь. Но с условиями. Первое: вы забываете о похищениях. Вообще. Навсегда. Если кому-то нужен экшн — у меня список фантазий, и там ещё страниц на десять, с иллюстрациями. Второе: у каждого из вас должно быть хобби, не связанное с криминалом. Саймон, ты любишь читать — вот и читай, и, может быть, начни писать. Эян, ты гениально готовишь — открой пекарню онлайн, доставка круассанов по всей стране. Хасан... Хасан, ты... ты будешь моим личным телохранителем. И тренером по фитнесу. Потому что с таким количеством круассанов мне нужен спортзал. Третье: я сплю с вами. Всеми. По очереди, вместе, как захочется. Но у меня есть право на личное пространство. Иногда мне нужно будет закрыться в комнате и молчать. Не потому что я вас не люблю, а потому что я так отдыхаю. Четвёртое...

Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание и откусить круассан. Все трое смотрели на меня с открытыми ртами. Эян уронил лопатку. Саймон забыл про книгу. Хасан... Хасан улыбался. Широко. Открыто. Так, как я ещё не видела.

— Четвёртое? — переспросил он.

Я дожевала круассан и улыбнулась — всё ещё ангельски, но теперь с той самой искоркой, которую они так полюбили:

— Четвёртое: круассаны с шоколадом должны быть всегда. Это не обсуждается. Иначе я начну говорить. Много. Очень много. Вы ещё не слышали мой полный словесный понос. Это оружие массового поражения. Я могу рассказать о сравнительном анализе ваших членов с диаграммами и презентацией в PowerPoint. Я могу...

Эян подскочил и прижал ладонь к моим губам:

— Поняли! Принято! Круассаны будут всегда! Клянусь белками!

Саймон смеялся — тихо, но искренне. Хасан подошёл ко мне, убрал руку Эяна и наклонился, чтобы поцеловать меня — медленно, глубоко, с чувством.

— Договорились, — сказал он, отстраняясь. — Но PowerPoint я бы всё-таки посмотрел.

Я запустила в него круассаном. Эян возмущённо вскрикнул: «Моя выпечка!» Саймон покачал головой и вернулся к книге — но улыбка всё ещё пряталась в уголках его губ.

А я сидела за столом в доме посреди леса, окружённая тремя странными, сломанными, прекрасными мужчинами, и думала: может, это и есть счастье? Не то, что я планировала. Не то, о чём читала в романах. Но моё. Настоящее. С круассанами, белками и словесным поносом по утрам. И я понимала: это только начало. Наше начало. А впереди — ещё столько всего. И PowerPoint с диаграммами. Обязательно.

— Так, — сказала я, отряхивая крошки круассана с пальцев. — Мальчики, давайте по-честному. Кто вас учил похищать людей? Потому что это был провал. Полный. Катастрофический.

Эян открыл рот, чтобы возразить, но я снова подняла руку, и он осёкся.

— Во-первых, вы поехали искать жертву в дождь. В дождь! Все нормальные люди сидят дома в дождь. Кого вы собирались найти? Таксиста? Курьера? Вы бы ещё в три часа ночи поехали. Во-вторых, вы светили лица. Вы вообще не в масках были. Я вас всех запомнила. Если бы я была нормальной жертвой, а не... такой как я, вы бы уже сидели в тюрьме.

— А какая ты? — вставил Эян, но я проигнорировала его и продолжила:

— В-третьих, вы оставили мне телефон! Телефон, Карл! Я могла бы позвонить в полицию. Но нет, я вместо этого пошла смотреть на белок. В-четвёртых, вы дали мне отдельную комнату. С замком. Изнутри. Это не похищение, это гостевой дом «У трёх братьев»! Завтрак включён, полотенца в ванной. Я удивлена, что вы мне шоколадку на подушку не положили!