Девушка перевела взгляд на Хасана. Тот стоял неподвижно, засунув руки в карманы куртки. Его лицо не выражало ничего. Но что-то в его позе — в том, как он чуть наклонил голову, как смотрел на неё исподлобья — заставило её кожу покрыться мурашками.

— Я... — начала она.

Трое замерли. Даже Эян перестал щёлкать ножом.

— Я пойду с вами, — тихо сказала она. Её голос дрожал, но она справлялась. — Только... не трогайте меня. Пожалуйста.

Саймон улыбнулся — всё той же вежливой, почти тёплой улыбкой.

— Умница. Пойдём.

Он протянул ей руку. Девушка посмотрела на его ладонь — узкую, с длинными пальцами, с аккуратно подстриженными ногтями, — потом на него, потом на стену за его спиной. На секунду в её глазах мелькнуло что-то странное. Не страх. Что-то другое. Саймон не успел это расшифровать.

А потом она медленно отлепилась от стены и, не принимая его руки, пошла к машине.

Эян присвистнул.

— С характером. Не ожидал.

— Посмотрим, надолго ли хватит, — бросил Хасан.

— А мне нравится, — сказал Эян, убирая нож в карман. — Она молчит. Красиво молчит. Не то что другие — сразу в крик, в слёзы, «отпустите, у меня дети». У этой детей, кажется, нет.

— Дети — не единственное, что может быть у человека, — заметил Саймон. — Запри двери.

Они проводили её до машины и усадили на заднее сиденье. Эян сел справа, Саймон — слева. Хасан — за руль. Двери заблокировали. Девушка оказалась зажатой между ними — маленькая, мокрая, с прилипшими к щекам волосами. Она не сопротивлялась. Села, сложила руки на коленях и уставилась прямо перед собой. Её мокрый рюкзак она сняла и пристроила у ног, и никто из троих не обратил на это внимания.

В салоне пахло сигаретами, кожей и мокрой одеждой. Хасан завёл мотор. Дворники заскрипели по стеклу.

— Куда? — спросил он, не оборачиваясь.

— Домой, — ответил Саймон. — Там тепло. И тихо. И никто не помешает.

Машина выехала из переулка и, набирая скорость, понеслась сквозь дождь. Городские огни постепенно таяли в зеркале заднего вида. Впереди был лес.

Эян покосился на девушку. Она сидела всё так же неподвижно, сложив руки на коленях. С её мокрых волос капало на сиденье. Он заметил, что у неё дрожат пальцы, но лицо оставалось спокойным. Странно спокойным.

— Эй, — негромко позвал он. — Как звать-то тебя? Имя есть?

Она не ответила.

— Может, реально немая? — он повернулся к Саймону. — Или шок. Бывает же шок. Помнишь ту, рыжую, которая два часа рыдала, а потом уснула?

— Эта не рыдает, — отозвался Саймон, глядя в окно. — И не спит. Просто молчит.

— Вот и я о чём. Странная она.

— Сам ты странный, — внезапно произнёс Хасан с переднего сиденья. — Не трогай её пока. Пусть привыкнет.

Эян удивлённо уставился на затылок брата. Потом перевёл взгляд на Саймона. Тот едва заметно пожал плечами.

— Ладно, — сказал Эян, откидываясь на спинку. — Молчи пока, ангел. Скоро заговоришь. Все всегда заговаривают. Или кричат.

Машина мчалась сквозь дождь, унося их всё дальше от города. Девушка сидела молча, и только её пальцы, сжимавшие край мокрой куртки, выдавали, что она вообще живая.

Городские огни окончательно исчезли. Машина свернула на грунтовую дорогу, ведущую в лес. Ветки деревьев царапали бока седана, фары выхватывали из темноты покосившийся забор и старый двухэтажный дом где-то в глубине участка. Ни соседей. Ни фонарей. Только лес, дождь и эта громадина, похожая на заброшенную усадьбу.

Машина остановилась у старого двухэтажного дома, спрятанного в лесу так надёжно, что случайный путник никогда бы его не нашёл. Фары выхватили из темноты облупившуюся краску на деревянных стенах, покосившееся крыльцо и тёмные окна, похожие на пустые глазницы. Дождь здесь, под кронами деревьев, звучал иначе — глуше, мягче, как будто лес приглушал всё вокруг, укутывая дом в ватное одеяло тишины.

Хасан заглушил мотор. В салоне повисла тишина.

— Приехали, — объявил он, не оборачиваясь.

Эян выбрался первым — с готовностью человека, который слишком долго сидел на одном месте. Он потянулся, хрустнув шеей, и тут же поморщился, подставив лицо дождю.

— Бля, всё ещё льёт. Домой хочу. В душ. И пожрать.

— Успеешь, — Саймон открыл свою дверь и повернулся к девушке. — Выходи.

Она не шелохнулась. Сидела всё так же — руки на коленях, взгляд прямо перед собой. Саймон нахмурился.

— Ты слышала? Выходи. Мы приехали.

Никакой реакции. Он переглянулся с Эяном.

— Шок, — негромко сказал Эян. — Классический. Помнишь рыжую? Та тоже сначала застыла. Потом отмерзла и два часа рыдала.

— Эта не рыдает, — заметил Саймон. — Вообще звуков не издаёт.

— Ну, все разные. Кто-то кричит, кто-то плачет, кто-то в комок сворачивается. А эта... замерла. Может, её так шок берёт.

Саймон кивнул. Звучало разумно. Он достаточно читал о реакциях на острый стресс, чтобы знать: спектр широк. Кто-то борется, кто-то бежит, а кто-то замирает, как кролик перед удавом. Эта, очевидно, относилась к последним.

— Ладно, — сказал он. — Давай помогу.

Он протянул руку, но девушка вдруг сама отстегнула ремень безопасности и потянулась к рюкзаку у своих ног. Медленно, заторможенно — но сама. Саймон убрал руку.

— Рюкзак можешь оставить, — сказал он. — Никуда не денется.

Она не послушалась. Закинула рюкзак на плечо и выбралась из машины. Движения были медленными, как у сомнамбулы.

Дом внутри оказался неожиданно обжитым. Никакого хлама, никакой грязи — деревянные полы, тёплый свет от нескольких ламп, кожаный диван, большой стол у окна. На стенах — книжные полки, на полу — старый, но чистый ковёр. Где-то тихо гудел холодильник. Пахло кофе, деревом и сигаретами. Трое мужчин, живших здесь, явно заботились о своём логове.

Эян тут же плюхнулся на диван, закинув ноги на подлокотник.

— Дом, милый дом. Ангел, добро пожаловать в наше скромное логово. Ванная наверху, кухня там. Если хочешь есть — холодильник полный. Если хочешь пить — там виски, там вода. Всё включено.

Девушка стояла посреди гостиной, не двигаясь. Вода капала с её куртки на пол. Она смотрела прямо перед собой — не на диван, не на книжные полки, не на кого-то из братьев. Просто в пространство. Её руки, всё ещё сжимавшие лямку рюкзака, чуть дрожали. Но лицо — бледное, с застывшими чертами — не выражало ничего.

Саймон, вешавший ключи на крючок, обернулся.

— Эй. Ты как? Сними куртку. Ты мокрая насквозь.

Она не пошевелилась. Даже не моргнула.

— Она вообще нас слышит? — спросил Эян, приподнимаясь на локте.

— Слышит, — сказал Саймон. — Просто в шоке. Глубокий стресс. Её мозг сейчас обрабатывает произошедшее и отключил внешние реакции. Это защитный механизм.

— Ты сейчас как учебник говоришь, — заметил Эян.

— Я много читал.

— Я знаю. Поэтому ты у нас главный. Но что нам с ней делать? Она как статуя. Мокрая статуя. В моём любимом свитере она бы лучше смотрелась. Кстати, может, дать ей сухую одежду?

— Позже. Сначала пусть освоится.

Хасан, всё это время молча стоявший у двери, вдруг заговорил:

— Освоится? Она не собака, Саймон. Она человек, которого мы похитили. Может, хватит с ней как с домашним питомцем?

— А что ты предлагаешь? — спросил Саймон. — Связать? Запереть в подвале?

— Хотя бы в подвале.

— В подвале холодно, — вмешался Эян. — И крысы. Там реально крысы. Я видел одну в прошлый вторник. Здоровенная такая.

— Это была мышь, — поправил Саймон.

— Это была крыса! У неё был хвост!

— У мышей тоже есть хвосты.

— Не такие! Слушай, я знаю, как выглядит крыса. У нас в детстве...

— Заткнитесь, — оборвал Хасан. — Оба. Вы реально обсуждаете грызунов?

Эян и Саймон переглянулись.

— Вообще-то, — заметил Саймон, — мы просто решаем, где разместить нашу гостью.

— Гостью? — переспросил Хасан. — Мы её похитили. Она не гостья.

— Она гостья, которая пока об этом не знает.