— Это... это самое горячее, что я видел в жизни... — выдохнул он и ускорил темп.

Хасан, который всё ещё лежал рядом, приподнялся на локте. Его взгляд — тяжёлый, собственнический — наблюдал за тем, как меня берут сразу двое его братьев. Он не ревновал. На его лице было что-то похожее на гордость. И на что-то ещё. Что-то глубокое, тёмное, принадлежащее только ему.

— Вот так, — сказал он хрипло. — Бери её. Оба. Она наша.

Я терялась в ощущениях. Эян внутри меня — его ритм стал резче, быстрее, он был уже близко. Его стоны становились громче, бессвязнее, его пальцы впивались в мои бёдра. Саймон у меня во рту — его дыхание сбилось, его контроль рухнул, он больше не анализировал, не наблюдал, а просто чувствовал. Его бёдра двигались навстречу, пальцы в моих волосах сжимались крепче, и его стоны — низкие, гортанные — вибрировали у меня во рту. Хасан смотрел. Его рука легла на мою грудь, сжала сосок, и новая волна дрожи пробежала по моему телу. Я была переполнена ощущениями — каждой клеткой, каждым нервом.

Хасан наклонился к моему уху:

— Ты создана для этого. Для нас. Трое братьев, и ты принимаешь всех. Наш ангел. Наша маленькая молчаливая шлюха.

От его слов — грязных, унизительных, но почему-то невероятно возбуждающих — по моему телу пробежал электрический разряд. Я застонала — приглушённо, потому что мой рот был занят Саймоном. Мой оргазм приближался. Я чувствовала его — тугую пружину внизу живота, которая с каждым движением, с каждым прикосновением закручивалась всё сильнее.

Эян вскрикнул. Его тело сотрясла дрожь, он вжался в меня до упора, и я почувствовала, как его оргазм наполняет меня — горячо, обильно. Он упал на меня, обессиленный, и прошептал в плечо:

— Прости... я не успел... я хотел дольше...

Но я не слушала. Я была на грани. Саймон вышел из моего рта — резко, потому что иначе он тоже закончил бы слишком быстро. Он посмотрел на меня: раскрасневшуюся, с припухшими губами, с глазами, полными желания.

— Она не кончила, — сказал он хрипло. — Эян, Хасан — она ещё не кончила.

Хасан усмехнулся. Той самой тёмной, опасной усмешкой.

— Значит, у нас ещё есть работа.

Они поменялись местами с Эяном. Хасан устроился между моих ног, но на этот раз не вошёл. Его рот накрыл мой клитор — жадно, умело, без предупреждения. Я вскрикнула — громко, без слов, — когда его язык начал выписывать круги, а губы втянули чувствительную плоть. Саймон в это время наклонился и поцеловал меня — глубоко, властно, поглощая мои стоны. Его пальцы сжимали мою грудь, перекатывали сосок, и каждое прикосновение добавляло новый слой к тому, что я чувствовала.

Эян, всё ещё дрожащий после оргазма, прижался к моему боку и прошептал:

— Кончи для нас, ангел. Пожалуйста. Мы хотим это увидеть.

И я взорвалась.

Оргазм накрыл меня волной — слепящей, оглушительной, всепоглощающей. Я выгнулась дугой, пальцы вцепились в простыни, и с губ сорвался долгий, протяжный крик. Всё моё тело содрогалось в конвульсиях, и мир сузился до одной точки — до этой комнаты, этой кровати, этих трёх мужчин, которые держали меня. Хасан не отрывался от моего клитора, проводя меня через волны удовольствия, Саймон целовал меня, глотая мои крики, Эян гладил по волосам и шептал что-то, чего я уже не разбирала. Они провели меня через этот оргазм — вместе. Все втроём.

Когда спазмы стихли, я упала на подушки — обессиленная, опустошённая, счастливая. Моё тело было невесомым, мысли — вязкими, как мёд. Я чувствовала, как Хасан поднял голову, как Эян всё ещё гладил мои волосы, как моё дыхание постепенно выравнивалось.

А потом я услышала голос Саймона — низкий, с той самой сталью, которую я научилась распознавать:

— А теперь моя очередь.

Я повернула голову. Он стоял у изножья кровати — всё ещё возбуждённый, с потемневшими глазами. Он ждал. Всё это время он ждал, пока братья получат своё. Теперь его контроль, тот самый знаменитый контроль, висел на волоске. Я видела это по тому, как напряжена его челюсть, как сжаты кулаки.

— Ты кончила, — сказал он, и это был не вопрос. — Но я ещё нет. И я хочу тебя. Не как они. По-своему.

Он обошёл кровать и помог мне подняться — бережно, но настойчиво. Мои ноги дрожали, и он это заметил. Поддержал за локоть. Его прикосновение было твёрдым, уверенным — и в то же время бесконечно нежным.

— Встань на колени, — сказал он тихо. Не приказ. Предложение. — У изголовья. Руками обопрись на спинку.

Я повиновалась. Кровать была высокой, с массивным деревянным изголовьем — и я встала на колени, лицом к стене, спиной к нему. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на бёдрах, на всё ещё дрожащих ногах. И от этого взгляда по коже снова побежали мурашки.

Хасан и Эян лежали по бокам — обессиленные, но наблюдающие. Эян приподнялся на локте, его глаза всё ещё горели. Хасан молча смотрел, но в его взгляде было одобрение. Они знали, что сейчас будет. Они доверяли ему.

Саймон встал на колени позади меня. Я почувствовала его руки на своей талии — горячие, сухие, с длинными пальцами. Он не сжимал, не давил. Он просто держал, будто давая мне время привыкнуть. Его губы коснулись моего плеча — легко, почти невесомо. Потом позвоночника — медленно, по одному позвонку за раз. Он не торопился. Он растягивал каждую секунду, и я чувствовала, как внутри меня, несмотря на только что пережитый оргазм, снова начинает разгораться огонь.

— Знаешь, что я понял за эти два дня? — его голос звучал прямо у моего уха, низкий, интимный, пробирающий до костей. — Ты не ангел. Ты не ведьма. Ты — ураган. Ты ворвалась в нашу жизнь и перевернула всё. Мои братья влюбились в тебя с первого взгляда. А я... я пытался анализировать. Пытался держать дистанцию. Но когда ты встала на колени собирать карты... я понял, что проиграл. Ты выиграла, Таня.

Он впервые назвал меня по имени. Не «ангел». Таня. И от этого звука — моего имени в его устах — у меня перехватило дыхание.

Он вошёл в меня сзади — медленно, плавно, не так, как Хасан. Тот брал грубо, требовательно. Эян — трепетно, почти робко. Саймон... Саймон делал это так, будто у него была вечность. Его движения были глубокими, размеренными, и каждое из них было наполнено смыслом. Не просто секс. Акт капитуляции. Он, который всегда контролировал всё, сейчас отдавал контроль мне — молчаливой девушке, которая переиграла их всех.

Его пальцы скользнули вниз, к моему клитору — всё ещё чувствительному после оргазма. Я вздрогнула, но он не остановился. Его прикосновения были точными, выверенными, будто он изучал меня. И, наверное, так и было. Саймон всегда изучал.

— Я хочу, чтобы ты кончила снова, — прошептал он мне на ухо. — На этот раз со мной. Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Я хочу это увидеть, услышать, ощутить. Я, блять, хочу тебя всю, Таня. Целиком.

Его голос сорвался на последнем слове — и я поняла, что его контроль рухнул. Окончательно. Бесповоротно. Его движения ускорились, стали резче, глубже. Его дыхание сбилось, пальцы на моём клиторе двигались уже не расчётливо, а жадно, и его стоны — низкие, гортанные — смешивались с моими.

— Саймон... — выдохнула я, и это было единственное слово, которое я смогла произнести. Но ему хватило. Он застонал громче, и я почувствовала, как его тело напрягается, как его пальцы сильнее сжимают мою талию.

Мой второй оргазм накрыл меня вместе с его — одновременно. Я вскрикнула, чувствуя, как он изливается в меня, как его тело сотрясает дрожь, как его лоб прижимается к моей спине. Мы замерли так на несколько секунд — два тела, одно дыхание.

А потом он бережно опустил меня на подушки и лёг справа. Эян был слева. Хасан — в ногах. Я лежала в окружении трёх обнажённых мужчин, и наше дыхание постепенно выравнивалось. Я чувствовала тепло их тел, слышала их сердцебиения — все три, в разном ритме. И это было... правильно. Как будто кусочки пазла наконец встали на место.