Переулок упирался в кирпичную стену.

Девушка затормозила слишком поздно — кроссовки скользнули по мокрому асфальту, и она едва не упала, выставив руки вперёд. Стена была глухой, метра три в высоту, с ржавыми потёками и обрывками колючей проволоки поверху. Старая текстильная фабрика, заброшенная ещё в девяностых. Она упёрлась ладонями в холодный кирпич, тяжело дыша, и на секунду замерла. Сердце колотилось как ненормальное. В кроссовках хлюпала вода.

Сзади хлопнули дверцы. Три. Одна за другой.

Шаги. Не быстрые — медленные, уверенные. Шаги людей, которым некуда спешить, потому что они уже загнали добычу в угол. Девушка медленно обернулась, всё ещё прижимаясь спиной к кирпичам.

Их было трое.

Тот, что спрашивал дорогу, стоял посередине, чуть впереди. Без улыбки его лицо казалось совсем другим. Узкое, с острыми скулами и тонкими губами, плотно сжатыми в ровную линию. Очки в тонкой металлической оправе намокли под дождём, но он их не поправлял — просто смотрел сквозь залитые каплями стёкла. Его волосы, тёмные, аккуратно подстриженные, завивались на концах от влаги. Одет он был в тёмно-серое пальто, явно дорогое, но сейчас насквозь мокрое. В правой руке он держал незажжённую сигарету, которую так и не прикурил.

Слева от него стоял второй — тот, что сидел за рулём. Он был самым высоким из троих, широкоплечим, с тяжёлыми руками, которые сейчас свободно висели вдоль тела. Его куртка, чёрная кожаная, блестела от дождя. Лицо — резкое, словно высеченное из камня: тяжёлая челюсть, крупный нос, шрам над левой бровью, уходящий к виску. Волосы тёмные, коротко стриженные, почти ёжик. Он не щурился от дождя. Казалось, он вообще не замечал непогоды. Его глаза — тёмные, почти чёрные — были устремлены на девушку с выражением спокойного, холодного любопытства. Так смотрят на вещь, которую ещё не решили — сломать или оставить.

Справа стоял третий. Он был чуть ниже остальных, более худой, но не слабый — поджарый, с жилистыми руками и быстрыми движениями. Его волосы, русые, растрёпанные дождём, прилипли ко лбу. Он не смотрел на девушку. Он смотрел на нож в своих пальцах. Складной, с наборной рукояткой из тёмного дерева. Щелчок — лезвие выскакивало. Щелчок — пряталось обратно. Его лицо, самое молодое из трёх, хранило выражение скучающего нетерпения — как у человека, который ждёт, когда же начнётся интересное.

Она разглядывала их, а они — её.

Свет от уличного фонаря падал прямо на неё, и братья наконец разглядели её как следует. Мокрая, прижавшаяся спиной к кирпичной стене, она казалась ещё меньше, чем была на самом деле — худенькая, миниатюрная, с узкими плечами и тонкими пальцами, которые дрожали на мокрой ткани куртки. Светлые волосы, почти белые в жёлтом свете, облепили её лицо — маленькое, с острым подбородком и мягкими, почти детскими чертами. Глаза оказались голубыми — яркими, неестественно яркими для такой тёмной ночи. Контраст с грязным кирпичом, ржавыми потёками и мраком переулка был таким резким, что на секунду все трое замерли. Она смотрела на них по очереди, и в её взгляде читалось что-то, чего они никак не ожидали. Не страх. Не паника. Лёгкая настороженность — да. Но под ней, глубже, пряталось что-то ещё. Какая-то странная, неуместная искра.

— Бля-я-я, — протянул Эян, перестав щёлкать ножом. — Вы посмотрите на неё. Она же...

— Ангел, — закончил Саймон. В его голосе прозвучало что-то новое — не холодное любопытство, а странная, почти коллекционерская заинтересованность. — Маленькая, светленькая, с голубыми глазами. Точно ангел.

— Ангелы в такую погоду дома сидят, — глухо отозвался Хасан. — Эта гуляет. Значит, не ангел.

— Или ангел-самоубийца, — хмыкнул Эян. — Или просто дура?

— Заткнись, — бросил Саймон, не отрывая взгляда от девушки. — Ты её пугаешь.

— Я?! — возмутился Эян. — Я стою молча. Это Хасан её пугает. У него лицо как у серийного убийцы.

— Я и есть серийный убийца, — мрачно произнёс Хасан.

— Ты не серийный. Ты просто страшный. Разницу чувствуешь?

— Заткнитесь оба, — повторил Саймон. — Вы реально обсуждаете это сейчас? При ней?

Девушка переводила взгляд с одного на другого, следя за их перепалкой, и что-то в её выражении лица изменилось. Уголок губ едва заметно дрогнул. Она что, смеялась? Нет, не могло быть.

Эян хотел было что-то добавить, но осёкся, встретившись с ней глазами. Эти голубые глаза смотрели прямо на него, и в них больше не было ни тени страха. Скорее, какое-то странное, почти неуместное любопытство.

— Смотри, какая миниатюрная. Ей вообще восемнадцать есть? — с сомнением спросил Хасан.

— Есть, — коротко ответил Саймон. — Присмотрись. Она не подросток. Просто мелкая.

Девушка действительно была миниатюрной — едва доставала Саймону до плеча, а он не был самым высоким. Мокрая куртка облепила худенькую фигуру: узкие плечи, тонкая талия, ноги, которые казались ещё длиннее в обтягивающих джинсах. Она часто дышала, прижимаясь спиной к кирпичам, но не кричала. Не плакала. Только смотрела на них по очереди своими огромными, невозможными глазами.

— Ну и чего ты побежала? — спросил Хасан, делая шаг вперёд. Его голос звучал низко, с хрипотцой, как у человека, который много курит и редко разговаривает. — Мы же просто спросили дорогу.

— Хасан, не дави, — Саймон поднял руку, останавливая брата. — Она просто испугалась. Это нормально. Мы — трое незнакомых мужчин в тёмном переулке. Кто бы не испугался?

— Я бы не испугался, — хмыкнул Эян, снова принимаясь щёлкать ножом. — Но я вообще пуганый.

— Ты не пуганый, ты сам кого хочешь напугаешь, — бросил Хасан.

— А вот это комплимент, брат. Спасибо.

— Заткнитесь оба, — спокойно сказал Саймон.

Они заткнулись. Сразу. Без возражений. Было видно, кто здесь принимает решения.

Саймон сделал ещё один шаг к девушке. Теперь их разделяло не больше метра. Он смотрел на неё сверху вниз — она действительно была очень маленькой по сравнению с ним, — и его серые глаза изучали её лицо с тем самым выражением, которое появляется у учёного, обнаружившего необычный образец.

— Меня зовут Саймон, — сказал он. Его голос звучал почти вежливо, как у человека, который привык вести переговоры. — Тот, что с ножом — Эян. Он нервный, но не опасный. Пока. Тот, что задаёт грубые вопросы — Хасан. Он опасный всегда. А ты кто?

Девушка молчала. Капли дождя стекали по её щекам, и со стороны могло показаться, что она плачет. Но Саймон видел: её глаза сухие. Она просто смотрела на него.

— Немая, что ли? — Эян заглянул ей в лицо сбоку. — Эй, ангел, ты говорить умеешь?

Молчание.

— Может, реально немая? — предположил он, поворачиваясь к Саймону. — Было бы обидно. Такой голос был. Ангельский.

— Она не немая, — сказал Хасан, не двигаясь с места. — Она говорила. «Трасса там. Поедете прямо, упрётесь в развилку». Я запомнил.

— Ты запомнил, что она сказала? — Эян удивлённо приподнял бровь. — Ты вообще обычно не слушаешь, что говорят женщины.

— Эту я слушал.

Эян переглянулся с Саймоном. Что-то в голосе Хасана изменилось — едва уловимо, но они оба это заметили.

— Ладно, — Саймон перевёл взгляд обратно на девушку. — Не хочешь называть имя — не надо. Придумаем сами. Но в машину ты сядешь. Вопрос только в том, как именно.

Он выдержал паузу. Девушка не отвела взгляд.

— Мы можем сделать это по-хорошему, — продолжил Саймон. — Ты спокойно идёшь с нами. В машине тепло. Дождь скоро кончится. Может, даже довезём тебя до дома, если будешь хорошо себя вести. А можем...

Он кивнул Эяну. Тот усмехнулся и провёл лезвием по кирпичной стене — медленно, с отвратительным скрежетом. Крошки посыпались девушке на плечо. Она дёрнулась, но не закричала. Только часто задышала.

— Эян любит играть с ножом, — прокомментировал Саймон. — А Хасан... Хасан любит, когда ему сопротивляются. Так что выбор за тобой.