Хасан смотрел на меня — дрожащую, беззащитную, с влажными глазами — и что-то в нём ломалось. Окончательно. Бесповоротно.

Он больше не спрашивал. Не предлагал. Не ждал.

Он просто взял.

Его руки подхватили меня с дивана — сильно, грубо, без колебаний. Я ахнула — искренне, потому что не ожидала такой скорости. Он прижал меня к своей голой груди, и я чувствовала жар его кожи, его учащённое сердцебиение, его запах — табак, виски, лес, что-то дикое и мужское.

— Хасан! — Эян вскочил с дивана. — Ты что делаешь? Она же дрожит! Ты её пугаешь!

Саймон тоже поднялся, но не спешил вмешиваться. Он хмурился, изучал сцену. Его взгляд метался между моим «испуганным» лицом и решительным, почти звериным выражением лица Хасана.

— Подожди, Эян, — сказал он медленно. — Посмотри на неё.

Эян перевёл взгляд на меня. Я дрожала в руках Хасана. Мои глаза влажно блестели. Но я не отталкивала его. Не вырывалась. Мои пальцы... мои пальцы вцепились в его плечи. Будто я держалась за него, а не пыталась освободиться.

— Я... я не понимаю, — растерянно пробормотал Эян. — Она боится или нет? Что происходит?

Хасан не слушал братьев. Весь его мир сейчас сузился до меня — дрожащей, молчаливой, с влажными глазами, вцепившейся в его плечи. Он наклонился ближе. Его лоб почти касался моего. Его голос был низким, вибрирующим, полным тёмного желания:

— Ты дрожишь. Твои глаза мокрые. Но ты не убегаешь. Ты держишься за меня. Чего ты хочешь, ангел? Скажи мне. Или сделай что-нибудь. Потому что я больше не могу. Я не железный. Я сейчас сорвусь — и уже не остановлюсь.

Он ждал. Его дыхание — горячее, рваное — касалось моего лица. Я чувствовала, как напряжены его мышцы под моими пальцами. Он был на грани. Ещё чуть-чуть — и он сломается окончательно.

И тогда я сделала то, что окончательно сорвало ему крышу.

Я подалась вперёд — совсем чуть-чуть, едва заметно — и прижалась губами к его шее. Не поцеловала. Просто прикоснулась. Тёплое дыхание. Влажные губы. Беззвучная мольба.

Хасан замер на долю секунды. А потом издал звук — низкий, гортанный, почти рык.

— Всё, — выдохнул он хрипло, сдаваясь. — Ты сама этого хотела.

И он понёс меня к лестнице.

Последнее, что я увидела перед тем, как он унёс меня наверх — это лицо Эяна. Он смотрел нам вслед, и в его глазах не было ревности. Было облегчение. Словно он ждал, что кто-то из них наконец сорвётся, и рад, что это оказался Хасан.

Саймон стоял у окна, скрестив руки на груди, и на его лице была странная, задумчивая улыбка. Он не вмешивался. Он, кажется, всё понял.

А потом лестница, ступени, коридор — и дверь в комнату Хасана, распахнутая настежь.

Хасан нёс меня вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Его руки — стальные, не терпящие возражений — держали меня так, будто я ничего не весила. Я не сопротивлялась. Зачем? Сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх. Это было предвкушение. Наконец-то. Наконец-то мой план сработал.

Сзади слышались шаги — Эян и Саймон шли следом. Я слышала их взволнованное дыхание, их переглядывания, и от этого почему-то становилось ещё жарче. Они шли за нами. Они все шли за нами.

— Саймон, что происходит? — голос Эяна, запыхавшийся, почти испуганный. — Мы... мы правда это делаем? Мы её... того?

— Заткнись, Эян. Просто иди. — Саймон. Сдержанный, напряжённый. Но я слышала в его голосе то, чего не слышала раньше: он тоже был на грани.

Хасан пинком распахнул дверь. Это была не моя комната — его спальня. Я поняла это сразу: большая кровать с тёмным постельным бельём, тяжёлые шторы, запах табака и кожи. Его запах. Он опустил меня на кровать — не бросил, но и не положил нежно. Что-то среднее. Я упала на подушки, волосы разметались, свитер задрался, и я почувствовала прохладу воздуха на животе.

Хасан навис надо мной, упираясь руками в матрас по обе стороны от моей головы. Его глаза — дикие, голодные — пожирали меня. Я видела, как тяжело он дышит, как ходят желваки под кожей, как напряжены мышцы на обнажённых плечах. Он всё ещё был на грани. Ещё чуть-чуть — и сорвётся.

— Последний шанс. — Его голос, хриплый, с трудом сдерживаемый, проник прямо в солнечное сплетение. — Кивни, если хочешь, чтобы я остановился. Скажи «мяу». Сделай что угодно. Потому что через минуту я уже не смогу остановиться. Я не шучу.

В комнату вошли Эян и Саймон. Эян остановился у двери, тяжело дыша, его глаза горели. Саймон прошёл дальше и сел в кресло у окна — наблюдать. Я заметила, как его пальцы сжали подлокотники. Даже его хвалёный контроль дал трещину.

Я смотрела на Хасана. На его голодное, напряжённое лицо. На обнажённую грудь со шрамами — карту его прошлой жизни. На расстёгнутые джинсы. Потом я перевела взгляд на Эяна — застывшего у двери с выражением мучительного ожидания, — и на Саймона, который наблюдал за мной из кресла с тем самым исследовательским интересом, но теперь в нём было что-то ещё. Что-то тёмное.

И я сделала то, чего никто из них не ожидал.

Я не кивнула. Не сказала «мяу». Я медленно, не отрывая от Хасана взгляда, подняла руку — и положила ладонь ему на затылок. Его кожа была горячей, волосы — жёсткими и влажными от пота. Я потянула его вниз, к себе. К своим губам. Мягко, но настойчиво.

Разрешение. Без слов. Без сомнений.

Хасан врезался в мои губы. Это был не поцелуй — это был удар. Грубый, голодный, почти злой. Его язык сразу проник в мой рот, не спрашивая разрешения, его зубы прикусили мою нижнюю губу — сильно, до лёгкой боли. Я застонала ему в рот, и этот звук подействовал на него как спусковой крючок. Я почувствовала, как его тело напряглось ещё сильнее, как участилось его сердцебиение — я ощущала его грудью, прижатой к моей.

Его руки сорвали с меня свитер. Я услышала треск — кажется, он порвал шов на плече. Ему было плевать. Свитер полетел на пол. За ним последовал мой бюстгальтер — Хасан не стал тратить время на застёжки, он просто задрал его вверх, обнажая мою грудь, и накрыл её ладонью. Его ладонь была большой, горячей, шершавой — полная противоположность моей коже. Его большой палец прошёлся по соску, и я выгнулась ему навстречу, чувствуя, как электрический разряд простреливает от груди вниз, в самый низ живота.

Сзади раздался шумный выдох Эяна:

— Блять... Саймон, ты это видишь? Она... она выгибается. Она хочет этого. Она реально хочет.

— Вижу. — Голос Саймона, глухой, сдавленный. — Заткнись и смотри.

Хасан оторвался от моих губ и проложил дорожку из поцелуев вниз — по шее, по ключице, к груди. Его губы были горячими, влажными, требовательными. Когда они сомкнулись вокруг моего соска и он втянул его в рот — сильно, с давлением — я вскрикнула. Громко. Без слов. Чистая эмоция. Он в ответ зарычал мне в кожу, и эта вибрация прошла сквозь меня насквозь.

Тем временем Эян больше не мог стоять в стороне. Я услышала его шаги — он подошёл к кровати с другой стороны, и матрас прогнулся под его весом. Его пальцы коснулись моего лица — осторожно, почти робко, — и повернули к себе. Я увидела его глаза: тёмные, полные желания, но в них была ещё и мольба.

— Можно? — прошептал он тихо, почти умоляюще. — Можно мне тоже? Я хочу поцеловать тебя. Пожалуйста.

Я повернула голову к нему — и он накрыл мои губы своими. Совсем не так, как Хасан. Нежно. Осторожно. Как будто я была сделана из стекла и могла разбиться. Его губы были мягкими, тёплыми, и он целовал меня так, будто у него была вся ночь впереди. Будто он хотел запомнить этот момент навсегда. Я почувствовала, как его пальцы дрожат на моей щеке.

Саймон всё ещё сидел в кресле, но я заметила краем глаза, что он расстегнул ворот рубашки. И что его рука, лежавшая на подлокотнике, была сжата в кулак. Он пока наблюдал. Но его глаза горели.

Хасан оторвался от моей груди и увидел, как Эян целует меня — нежно, трепетно. Я почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Не ревность. Скорее, понимание: он не один. Они втроём. Они всегда всё делают втроём. Он переглянулся с Эяном поверх меня — короткий кивок, безмолвное понимание, — и Эян отстранился, переводя дыхание. Его пальцы начали расстёгивать мои джинсы, медленно, путаясь в пуговице. Хасан тем временем стянул с себя остатки одежды, и я увидела его полностью обнажённым. В мягком свете лампы его тело казалось высеченным из камня: широкие плечи, рельефные мышцы, дорожка тёмных волос, уходящая вниз. Мой мимолётный взгляд во время игры в карты был более чем оправдан. Он впечатлял. И он был полностью готов.