— Смотри на меня. — Хасан взял меня за подбородок и повернул к себе. Его голос был низким, властным, и от него по спине бежали мурашки. — Не на него. На меня. Когда я вхожу в тебя, ты смотришь на меня.

Эян тем временем стянул с меня джинсы вместе с бельём. Я осталась полностью обнажённой между ними — и на секунду почувствовала себя беззащитной. Но только на секунду. Потому что его руки скользнули по моим бёдрам — нежно, ласкающе, — и он прошептал с таким благоговением, что у меня перехватило дыхание:

— Какая ты красивая...

Хасан устроился между моих ног. Я почувствовала его пальцы — они скользнули по моему лону, проверяя, насколько я готова. Я была мокрая. Очень мокрая. Я увидела, как его губы изогнулись в короткой, удовлетворённой усмешке.

— Блять. Ты течёшь. Ты течёшь, как сумасшедшая. И ты всё ещё молчишь. Ангел... ты сведёшь меня с ума.

Я почувствовала, как он направляет себя — и входит. Резко. Глубоко. Без предупреждения. Моё тело на секунду замерло, приспосабливаясь к вторжению, а потом я выгнулась на кровати, и с моих губ сорвался громкий, протяжный стон. Тот самый, который я сдерживала всё это время. Ощущение было... ошеломляющим. Он заполнил меня целиком, до предела, и каждый нерв в моём теле отозвался на это.

Эян зажал мне рот ладонью и тут же одёрнул руку:

— Прости! Я не хотел... Но твой стон... он... боже...

Саймон в кресле подался вперёд, и я услышала, как изменилось его дыхание. Он всё ещё наблюдал, но его самообладание трещало по швам.

Хасан начал двигаться. Медленно, но мощно. Каждый толчок был глубоким, размеренным, и я чувствовала его всем телом — от кончиков пальцев до макушки. Он держал мои бёдра, его пальцы впивались в кожу — я знала, что останутся синяки. Мне было всё равно. Я обхватила его ногами и притянула ближе, чувствуя, как напряжение внутри меня нарастает с каждым движением. Мои глаза встретились с его — тёмными, безумными, полными одержимости.

— Моя. — Его голос, низкий, вибрирующий, пробирал до костей. — Ты моя. Скажи. Скажи хоть что-нибудь. Кроме «мяу». Скажи, что ты моя.

Эян тем временем не терял времени. Он пристроился рядом с моей головой, гладил мои волосы, целовал висок, шептал нежности. Его прикосновения были лёгкими, почти невесомыми — полная противоположность грубости Хасана. И этот контраст сводил меня с ума ещё больше. Я металась между ними: жёсткость и нежность, приказ и мольба, тьма и свет. Моё тело не знало, на что отзываться сильнее, и отзывалось на всё сразу.

Хасан продолжал двигаться во мне — сильно, глубоко, ритмично. Кровать скрипела в такт его движениям, и этот звук, этот ритм заполняли всю комнату. Его пальцы оставляли следы на моих бёдрах, его глаза не отпускали мои. Я чувствовала, как внутри меня закручивается тугая пружина. Я была на грани. Ещё чуть-чуть — и я сорвусь.

— Моя, — повторял он как мантру. — Моя. Моя.

Эян с другой стороны всё ещё гладил мои волосы, но его дыхание становилось всё более рваным. Я чувствовала его эрекцию через джинсы — он прижимался к моему боку, и его пальцы скользнули вниз, к моей груди. Он обвёл сосок, сжал его, и я застонала громче.

— Хасан, — голос Эяна дрожал, — я тоже хочу... можно я... можно мне её?..

Хасан на мгновение замедлился. Я увидела, как он смотрит на брата — не зло, но властно.

— Подожди. Я ещё не закончил.

Но я посмотрела на Эяна — на его умоляющие глаза, на раскрасневшиеся щёки, на то, как он дрожит от желания. Я протянула к нему руку и притянула его к себе для поцелуя. Он застонал мне в губы — благодарно, жадно. И пока Хасан продолжал двигаться во мне, Эян целовал меня так, будто я была единственным источником кислорода в этой комнате. Я растворилась в этом поцелуе, в этих движениях, в этих руках, которые держали меня с двух сторон.

Саймон наконец встал с кресла. Его движения были медленными, контролируемыми, но я видела, как тяжело ему даётся этот контроль. Он подошёл к изножью кровати и остановился, глядя на нас. Просто смотрел. На то, как его братья берут меня. На моё раскрасневшееся лицо. На капли пота на моей коже.

— Я думал, — сказал он тихо, почти задумчиво, — что смогу просто наблюдать. Что мне будет интересен... академический аспект. Но я ошибался.

Он начал расстёгивать рубашку — медленно, пуговицу за пуговицей. Его глаза не отрывались от меня. Я видела, как под тканью проступают очертания его тела — поджарые мышцы, гладкая кожа, линия ключиц. Он был красивым. Все они были красивыми, каждый по-своему.

Хасан ускорился. Его движения стали резче, беспорядочнее. Я чувствовала, как напрягаются его мышцы, как срывается его дыхание. Он был близко. И я тоже.

— Сейчас. — Его голос сорвался на рык. — Сейчас... блять...

Он вышел из меня в последний момент, и я почувствовала горячие капли на своём животе. Его тело сотрясла крупная дрожь, и он рухнул на кровать рядом со мной, тяжело дыша, закрыв глаза. Я всё ещё была на грани — томительной, мучительной, сладкой.

Я перевела взгляд на Эяна, который уже расстёгивал джинсы трясущимися пальцами. А потом — на Саймона, который снял рубашку и теперь стоял у кровати в одних брюках. Его тело было поджарым, с рельефными мышцами, более утончённым, чем у Хасана, но не менее привлекательным. Он смотрел на меня уже вытирая мне живот непонятно откуда взявшимися салфетками.

Эян наконец справился с джинсами. Он осторожно, почти робко устроился между моих ног. Его глаза искали мои — в них была та же мольба, что и раньше.

— Я... я могу? Ты хочешь? Скажи «мяу», если да. Или просто... не отталкивай меня.

Я обхватила его ногами и притянула к себе. Ответ без слов.

Эян вошёл в меня — и это было совсем другое ощущение. Не грубое, требовательное вторжение Хасана, а что-то более... трепетное. Он двигался медленно, осторожно, будто боялся причинить боль. Его глаза не отрывались от моего лица — он следил за каждым моим вздохом, каждым движением ресниц. Я чувствовала его заботу в каждом движении, в том, как его пальцы скользили по моей коже, как его дыхание сбивалось от сдерживаемой страсти.

— Ты... ты такая... я не могу... — бормотал он, сбиваясь с ритма.

Я положила ладони на его плечи и чуть сжала их, подбадривая. Он понял без слов. Ускорился. Его движения стали увереннее, глубже. Он застонал — высоко, почти жалобно — и уткнулся лицом в мою шею. Я чувствовала его дыхание на своей коже, его губы, которые оставляли влажные, горячие поцелуи.

— Я так долго... так долго ждал... — шептал он мне в кожу. — Ты ангел... ты мой ангел...

Тем временем Саймон обошёл кровать и сел рядом с моей головой. Я не заметила, когда он успел снять брюки — он был полностью обнажён. Его эрекция — внушительная, как и у братьев — находилась прямо на уровне моего лица. Но он не принуждал. Просто смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде был вопрос. Он всегда спрашивал. Даже сейчас.

— Ты знаешь, — сказал он своим обычным спокойным голосом, хотя его дыхание было неровным, — я всегда считал, что секс без слов невозможен. Что нужны вербальные сигналы, коммуникация, явное согласие. Но ты... ты перевернула все мои представления. Ты не сказала ни слова, но я точно знаю, чего ты хочешь.

Он провёл пальцем по моей нижней губе — легко, почти невесомо. Я почувствовала вкус соли на его коже.

— Ты хочешь меня. Здесь. Сейчас. Не так ли?

Я чуть приоткрыла губы. Достаточно, чтобы он понял. Его глаза вспыхнули — даже его контроль дал трещину. Он придвинулся ближе, и я взяла его в рот. Медленно. Глубоко. Я почувствовала его вкус — терпкий, мужской, с лёгкой примесью соли, — и услышала его сдавленный стон. Его пальцы зарылись в мои волосы, и он откинул голову назад. Его хвалёный контроль рушился на глазах. И это было... невероятно. Осознавать, что я, молчаливая «жертва», могу довести до такого состояния самого сдержанного из них.

Эян всё ещё был внутри меня, и я чувствовала, как его ритм сбивается при виде того, что я делаю с Саймоном. Его дыхание участилось, движения стали резче.