— О боже, это мы? Это я? Мы сделали тебе больно? Прости, я...

Я приложила палец к его губам и покачала головой. Всё хорошо. Больше чем хорошо. Он выдохнул с облегчением и поцеловал мой палец — нежно, трепетно.

Хасан проснулся последним. Он не подскочил, не улыбнулся — просто открыл глаза и посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Его тёмные глаза изучали моё лицо, будто запоминая каждую чёрточку. А потом он протянул руку и коснулся моей щеки — грубые пальцы невероятно нежно погладили кожу.

— Ты говорила, — произнёс он хрипло, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Ночью. Ты сказала «да». И ещё кучу всего. Про мой член, про поцелуи Эяна, про Саймона... Про то, что я целуюсь хуже Эяна, но у меня... кхм... другие достоинства.

— И про круассаны, — добавил Саймон с лёгкой усмешкой.

— И про белок, — подхватил Эян радостно. — Ты сказала, что доступ к белкам должен быть ежедневным!

Я вздохнула. Ну вот. Началось. Впрочем, всё, что я сказала ночью, было правдой. И я не жалела ни об одном слове.

— Я предупреждала, — сказала я. — Я же вам пыталась объяснить. Когда я молчу — я ангел. Когда я говорю — меня хочется убить. Это семейная черта. Родители до сих пор мне это припоминают.

Эян засмеялся.

— Убить? Ты сказала, что у меня самые нежные губы! И что я лучше всех целуюсь! За это не убивают. За это женятся.

Саймон поднял бровь.

— А ты сказала, что я «не закончил предложение». Что ты хотела сказать про меня?

Я задумалась. А потом улыбнулась — ангельски, но с той самой примесью лукавства, которую они уже научились распознавать.

— Что у тебя самый умный язык. Во всех смыслах.

Саймон покраснел. Реально покраснел — от кончика носа до корней волос. Эян залился смехом. Даже Хасан хмыкнул — что для него было эквивалентом громогласного хохота.

— Ладно, — сказал Хасан, поднимаясь и потягиваясь всем своим большим телом. — Ангел заговорил. Это меняет дело. Теперь нам придётся не только кормить тебя, но и слушать.

— И любить, — добавил Эян и поцеловал меня в плечо.

— И анализировать, — кивнул Саймон, уже приходя в себя после смущения.

— И трахать, — закончил Хасан, и его глаза снова потемнели. — Потому что ночью ты сказала много интересного. Очень много. И я, кажется, запомнил каждое слово.

Я сглотнула. Его взгляд — тяжёлый, собственнический, голодный — скользнул по моему телу, едва прикрытому простынёй. Он помнил. Он действительно всё помнил. Мой список. Все десять страниц. С подпунктами.

Он не сказал, что именно они решили сделать. Не предупредил. Просто потянулся к шкафу и достал несколько галстуков — тёмных, шёлковых. Тех самых, что я мельком видела, когда он вчера снимал рубашку.

У меня перехватило дыхание. Первый пункт. Они выбрали первый пункт.

— Саймон, Эян, — бросил он через плечо. — Помогайте. У нас длинный список.

Я сидела на кровати, прижимая к груди край простыни, и смотрела, как они переглядываются. Что-то в их взглядах изменилось. Эян больше не выглядел робким. Саймон больше не анализировал. Они оба смотрели на меня с тем же голодным, собственническим выражением, что и Хасан. Они поняли друг друга без слов. Как всегда.

Хасан подошёл ко мне, провёл шёлковой тканью сквозь пальцы, проверяя на прочность. Удовлетворённо кивнул.

— Руки, — скомандовал он коротко. — За спину.

Я медлила ровно секунду — не из страха, а из чистого удовольствия растянуть момент. Моё сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх. Это было предвкушение. То самое, которого я ждала с той минуты, как они загнали меня в тупик под дождём.

Я повернулась к нему спиной и завела руки за спину. Шёлк обхватил запястья — туго, но не больно. Хасан знал, что делает. Его пальцы были уверенными, точными. Узлы, которым их научило тёмное прошлое, теперь служили совсем другой цели.

— Проверь, — сказал он Саймону. Тот подошёл, просунул палец между шёлком и моей кожей. Его прикосновение было деловым, но когда он наклонился ближе, я почувствовала его дыхание на своём плече — горячее, чуть более частое, чем обычно.

— Достаточно туго, чтобы она чувствовала, но недостаточно, чтобы нарушить кровообращение, — резюмировал он своим обычным аналитическим тоном, но голос звучал чуть ниже, чем всегда. — Хорошая работа.

Эян тем временем достал что-то из шкафа. Я повернула голову и увидела в его руках шарф — тёмно-синий, кашемировый, мягкий на вид.

— Можно я? — спросил он, и в его голосе была та самая смесь надежды и возбуждения, которая так меня трогала. Хасан кивнул. Эян подошёл ко мне, и я заметила, что его пальцы чуть дрожат, когда он завязывал шарф у меня на глазах. Мир погрузился в темноту — мягкую, бархатную, полную звуков и запахов.

— Вот так, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание пощекотало кожу. — Теперь ты наша. Полностью. Ты не видишь. Ты не можешь двигать руками. Ты можешь только чувствовать.

Я стояла на коленях на кровати — связанная, с завязанными глазами, обнажённая. Простыня, которую я прижимала к груди, давно сползла. Я не видела их, но чувствовала. Их дыхание — трое мужчин дышали по-разному: Хасан глубоко и размеренно, Эян часто и взволнованно, Саймон — с той самой контролируемой ровностью, за которой скрывалось что-то тёмное. Их тепло — они окружали меня, как кокон. Их запахи — Саймон пах кофе и книгами, Эян — чем-то сладким, Хасан — табаком и кожей.

Шорох одежды — они раздевались. Скрип кровати — кто-то зашёл сзади. Чьи-то руки легли на мои плечи — большие, грубые, знакомые. Хасан.

— Ты говорила что-то про то, чтобы мы трахали тебя одновременно, — его голос раздался у самого уха, низкий, вибрирующий, пробирающий до мурашек. — Мы обсудили это утром, пока ты спала. Решили — надо попробовать. Саймон спереди, я сзади, Эян... ну, Эян найдёт, куда пристроиться.

Чьи-то пальцы коснулись моих губ — длинные, сухие, с знакомым книжным запахом. Саймон.

— Открой рот, — сказал он, и в его голосе была та самая командирская нотка, которую я так надеялась услышать. Я повиновалась.

Тьма обостряла всё. Я не видела их, но чувствовала каждое прикосновение, каждый вздох, каждое движение воздуха. И это пьянило.

Саймон был у моих губ. Я знала это по запаху, по тому, как его пальцы всё ещё касались моего лица. Он не вошёл сразу. Сначала провёл головкой по моим губам — медленно, почти лениво, размазывая смазку. Я приоткрыла рот, но он отстранился.

— Нет, — сказал он тихо. — Не так быстро. Ты просила нас быть жёсткими. Ты просила, чтобы мы тебя не спрашивали. Так вот — теперь ты будешь ждать. Ты будешь ждать, пока каждый из нас не решит, что ты готова.

Сзади Хасан провёл пальцами по моему позвоночнику — от шеи до копчика. Очень медленно. Я чувствовала каждый миллиметр этого пути. Его пальцы достигли моих ягодиц, сжали их — сильно, по-хозяйски. Потом одна рука скользнула между моих ног. Я уже была мокрая — снова. Он хмыкнул.

— Она течёт, — сообщил он братьям, и в его голосе было удовлетворение. — Даже без прикосновений. Просто от того, что связана и с завязанными глазами. Какая же ты всё-таки...

Он не договорил. Вместо этого я почувствовала, как он пристраивается сзади. Его головка коснулась меня — не там, где я ожидала. Там, сзади. Я напряглась на секунду.

— Тш-ш-ш, — прошептал Эян, который вдруг оказался рядом с моим лицом. Его пальцы гладили мою щёку — нежно, ласково, как контраст к тому, что происходило сзади. — Мы будем осторожны. У нас есть смазка. Мы подготовили всё, пока ты спала. Просто расслабься. Доверься нам.

Я кивнула в темноте. И расслабилась.

Хасан вошёл медленно — сантиметр за сантиметром, — и это было странное, новое ощущение. Наполненность сзади, давление, растяжение — но не боль. Он дал мне время привыкнуть, и я была благодарна ему за это. Я застонала в пустоту. Саймон воспользовался моментом и вошёл в мой рот — так же медленно, так же глубоко.

Эян устроился передо мной. Я чувствовала его дыхание на своём лице, его запах — сладкий, тёплый. Его рука скользнула между моих ног спереди, нашла клитор и начала выписывать круги — медленные, точные, сводящие с ума.