— Там, у ручья. Их там целая куча. По-любому. Я покажу.

И он пошёл вперёд, показывая дорогу. Я следовала за ним. Сзади — тяжёлые шаги Хасана и тихие, осторожные — Саймона.

Лес расступился, и мы вышли к ручью. Небольшой, но быстрый, с прозрачной водой, переливающейся на солнце. Вокруг — заросли орешника, и правда усыпанные белками. Они скакали по веткам, роняли орехи и совершенно не боялись людей.

— Вот. Я же говорил.

Я присела на корточки и протянула руку с семечками. Одна белка, самая смелая, спустилась по стволу и замерла в нерешительности.

За моей спиной трое мужчин затаили дыхание.

На моём лице застыл восторг. Белки! Охренеть! Настоящие белки!

Белка — рыжая, с пушистым хвостом и чёрными глазками-бусинками — сделала ещё один осторожный шаг. Потом ещё. Её нос дёргался, улавливая запах семечек. И вот она уже на расстоянии вытянутой руки.

Я стояла, боясь дышать.

— Давай, малышка... — шептал сзади Эян. — Бери семечки... Она хорошая, она ангел, она не обидит...

Саймон тихо хмыкнул, но не комментировал. Он просто смотрел — на меня, на белку, на солнечные блики на воде. Его лицо было расслабленным. Может, впервые за всё время.

Белка наконец решилась. Она подбежала, схватила семечку с моей ладони — быстро, ловко — и тут же отскочила на безопасное расстояние. Села на задние лапки и начала грызть, смешно двигая челюстями.

Я чуть не взвизгнула от восторга. Губы сами растянулись в счастливой улыбке до ушей.

— Она улыбается, — тихо, почти про себя произнёс Хасан, но достаточно громко, чтобы я услышала. — По-настоящему. Не вежливо, не для нас. Просто... улыбается. Из-за белки.

Он замолчал. Сглотнул. И добавил ещё тише:

— Я не знал, что так бывает.

Белка тем временем доела семечку и вернулась за добавкой. На этот раз она была уже смелее. За ней спустились ещё две — видимо, новости в беличьем сообществе расходятся быстро.

Да я сейчас помру от счастья!

Три белки на моей ладони. Три пушистых комочка с цепкими лапками и наглыми мордочками. Они деловито разбирали семечки, иногда пихая друг друга, и совершенно не обращали внимания на зрителей.

Я сияла. Буквально. Солнце пробивалось сквозь листву, и я стояла на корточках в луче света, с белками на руках, с улыбкой до ушей, в свитере Эяна, который был мне велик — и выглядела, наверное, как лесная фея, случайно вышедшая к людям.

— Я сейчас заплачу, — прошептал Эян дрожащим от чувств голосом. — Я реально сейчас заплачу. Она счастлива. Из-за белок. Которых я нашёл. Я — гений. Я лучший похититель в мире. Я подарил ангелу белок.

— Ты подарил ей семечки и привёл к ручью, — тихо, но с теплом в голосе заметил Саймон. — Белки тут и так жили.

— Я. Подарил. Ангелу. Белок. Запомните это. Высеките на моём надгробии.

Хасан ничего не говорил. Он просто стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел. На моё лицо. На белку, которая забралась мне на плечо. На то, как я осторожно, боясь спугнуть, поворачивала голову, чтобы рассмотреть её поближе.

Он поймал себя на мысли, что улыбается. Уголками губ. Почти незаметно. И тут же стёр улыбку с лица — не дай бог кто заметит.

Но Саймон заметил. И Эян заметил. Они переглянулись, но промолчали. Не время подкалывать Хасана. Сейчас — время белок.

А белки, кажется, признали меня своей. Совсем перестали бояться и просто забирались на меня. Может, я даже смогу с ними побегать?

Одна белка сидела у меня на плече, вторая забралась на голову и деловито копалась в волосах — кажется, проверяла, не завалялось ли там ещё семечек. Третья висела на свитере, вцепившись коготками в кашемир, и смотрела на меня снизу вверх с выражением «ну, давай ещё».

Я аккуратно поднялась и сделала осторожный шаг. Белки не убегали. Ещё шаг. Они воспринимали это как должное. Я — их транспорт. Их человек. Их семечковая богиня.

Я начала бегать по поляне — не быстро, чтобы не скинуть пассажиров. Белки держались крепко, только хвосты развевались. Я смеялась. Беззвучно — но плечи тряслись, и глаза сияли.

— Она бегает. С белками. На голове. Саймон, ущипни меня. Я, кажется, сплю и вижу рай.

— Если это сон, то он у нас один на троих. Потому что я тоже это вижу.

Хасан медленно опустился на землю прямо там, где стоял — будто ноги отказали. Прислонился спиной к сосне и просто смотрел.

— Она счастлива. Просто... счастлива. И ничего не просит. И не говорит. И не боится. Просто бегает с белками. Кто она такая? Ангел? Ведьма? Лесной дух?

— Может, обычный человек, который умеет радоваться мелочам? — Саймон подошёл ближе и встал рядом. — Такое ещё бывает, Хасан. Редко, но бывает.

Белка на моей голове наконец нашла то, что искала — видимо, забытую крошку от круассана — и издала победный писк. Её подруги тут же оживились и начали проверять мои карманы. Я кружилась, и они кружились вместе со мной. Лес, солнце, ручей, белки и я.

Из кустов появилась четвёртая белка — крупнее остальных, с более тёмной шёрсткой и осторожным взглядом. За ней, смешно подпрыгивая и путаясь в траве, выкатились три крошечных бельчонка. Пушистые комочки с непропорционально большими хвостами и круглыми глазами-бусинками. Они ещё не научились толком прыгать, поэтому просто катились, как мохнатые шарики, и попискивали.

Я замерла. Рука с оставшимися семечками дрожала. Глаза наполнились влагой — не от грусти, нет. От чистейшей, концентрированной милоты, которая захлестнула меня с головой.

Мама-белка внимательно изучила меня. Потом перевела взгляд на своих детей. Потом снова на меня. И, видимо, решив, что я — безопасный крупный зверь, повела малышей прямо к моим ногам.

— У неё бельчата, — почти беззвучно, одними губами произнёс Эян. — Бельчата, блять. Я сейчас реально разревусь, Саймон. Я не шучу. У меня щиплет в глазах.

— Тш-ш-ш, — Саймон тоже перешёл на шёпот, но в голосе был трепет. — Не спугни.

Я медленно опустилась на колени прямо в траву. Джинсы тут же промокли от росы, но мне было плевать. Я протянула руку с семечками, и один бельчонок, самый храбрый, подкатился прямо к моим пальцам. Я положила семечку перед ним. Он схватил её и тут же уронил. Попытался снова. Снова уронил. Его братья и сёстры подтянулись ближе.

Хасан сидел под сосной и смотрел. Его лицо потеряло обычное жёсткое выражение. Он выглядел... растерянным. Будто впервые в жизни увидел что-то настоящее, невозможное.

Бельчата, осмелев, карабкались прямо на меня. Один застрял в складках свитера и возмущённо пищал, пока второй деловито обследовал рукав, а третий пытался забраться по джинсам вверх, но соскальзывал — лапки ещё слабые. Я протянула руки, подхватила его, поднесла к лицу. Он посмотрел на меня круглыми глазами и чихнул. Крошечный, мокрый чих.

И я не выдержала. По щекам потекли слёзы — беззвучные, светлые. Я смеялась и плакала одновременно, уткнувшись носом в пушистую макушку бельчонка.

Эян отвернулся — плечи дрожали. Кажется, он всё-таки разревелся. Саймон деликатно делал вид, что не замечает. У него у самого глаза подозрительно блестели.

Хасан просто сидел неподвижно. Смотрел на меня — на коленях в траве, с бельчатами, со слезами на щеках, в свитере Эяна, под лучами солнца. Его руки были сжаты в кулаки. Не от злости. От чего-то другого.

Мама-белка тем временем пересчитала потомство, забралась мне на колено и требовательно тронула лапкой мою руку — мол, семечки ещё есть? Я протянула ей последние. Она взяла, кивнула — ей-богу, кивнула! — и увела семейство обратно в орешник.

Бельчата уходили нехотя. Один всё время оглядывался. Я махала им вслед, всё ещё улыбаясь сквозь слёзы.

Последний, тот самый храбрый, ещё раз оглянулся на меня, прежде чем нырнуть в заросли. Мама-белка увела их всё дальше, и вскоре только покачивающиеся ветки напоминали о том, что здесь только что было маленькое чудо.

Я осталась на коленях в траве. Ладони пустые, но всё ещё тёплые от беличьих лапок. Джинсы мокрые от росы, в зеленоватых разводах от травы, волосы растрёпаны. На лице — улыбка вперемешку со слезами.