— То есть ты даже не будешь пытаться сдерживаться? И ты предлагаешь мне терпеть твои закидоны? А хорошо ты это придумал! Жаль только, что не подумал обо мне.

Выпрямившись, я шагнула к двери, но Марк остановил меня, встав передо мной и взяв за руки.

И снова он казался тем самым мужчиной, которого я когда-то полюбила. И от вчерашней раздражительности не осталось и следа.

— Оленька, ну прости меня. Обещаю, я стану лучше. Вспомни, как я намучился с тобой, когда ты была беременная. И я не сказал тебе ни одного плохого слова, молча делая всё, что ты от меня требовала. А требовала ты многого, знатно помотав мне нервы.

— Ты, наверное, забыл, что тогда мне было двадцать четыре года и на меня в буквальном смысле влияли гормональные сбои. А ты уже взрослый мужчина, и ты уж точно не беременный, чтобы оправдать свои скачки в настроении.

Марк в ответ просто улыбнулся, попытавшись притянуть меня к себе, но я отстранилась от него, чувствуя себя как-то некомфортно в его объятиях, хотя раньше так любила прижиматься к его груди.

Зачем он это делает? Зачем даёт надежду, что у нас с ним всё ещё может быть хорошо, что это не более чем временный кризис в отношениях, после которого всё наладится? То я для него старая и уже не сексуальная, а то он смотрит на меня с такой нежностью, что всё во мне хочет ответить ему той же взаимностью.

— Обещаю, я постараюсь исправиться. Ну а сейчас давай сменим тему, чтобы ненароком снова не погрызться как кошка с собакой. Что ты там искала? Может, я смогу помочь.

— Сережки с изумрудами. Я вчера их надевала, но застёжка на правой серьге сломалась и я положила их сюда, на край стола.

Молча кивнув, Марк опустился на пол, став шарить рукой под столом, потом приблизился к краю ковра, всё там осмотрев, ну а я проверила комод, в надежде, что вчера из-за плохого самочувствия (спасибо мужу), по рассеянности положила серьги совсем не туда, как мне теперь кажется.

Но нет, их нигде не было.

— Оль, а Аня вчера не оставалась здесь одна? Может, она как-то долго пробыла в туалете, или гуляла по квартире, всё тут рассматривая.

— Марк, даже не начинай! Нельзя вот так просто обвинять человека в воровстве, просто потому что он вырос в детдоме.

— Ты просто не знаешь, какой там сброд. Они к двадцати или превращаются в наркоманов, или спиваются, или, на манер Ани, прыгают по мужикам и воруют всё, что плохо лежит.

— Глупости! Ты просто ищешь повод настроить меня против девушки нашего сына. А она, между прочим, прекрасная девушка. И останься ты вчера со мной, ты бы смог в этом убедиться.

— Прекрасная девушка? А тебе не кажется странным, что стоило только этой прекрасной девушке побывать у нас дома, как у тебя сразу же пропали серёжки? Ещё и дорогие серёжки?

— Нет, не кажется. И я уверена, что они, как это часто бывает, лежат на самом заметном месте.

— А я уверен, что Анька уже со всех ног мчится в ломбард, чтобы сдать твои серьги. И ты бы лучше внимательно проверила свою шкатулку с украшениями, вдруг ещё чего не хватает.

Выглядя крайне довольным, явно радуясь, что ему удалось хоть в чём-то обвинить Аню, хоть и без весомых на то доказательств, Марк вышел из комнаты.

И честно, я не хотела ему верить, но, к моему стыду, в мою голову стали пробираться неприятные мысли.

Всё-таки я никак не могла найти серьги, а из посторонних дома была только Аня. Скромная, тихая и улыбчивая девушка, о которой нельзя подумать ничего плохого, как и представить, что она выросла в детском доме, сохранив такой нежный характер.

Но не могу же я позвонить ей и спросить: «Ань, а ты случайно не брала мои золотые серьги?». Как и не могу позвонить в полицию, понимая, как к подобному отнесётся Денис, сразу же высказавшись, что это папа промыл мне мозги и настроил против его девушки.

И вот что мне делать?

Как-то я не готова расставаться с таким дорогим украшением.

Глава 11

Ольга

Встретившись с Вероникой, я поделилась с ней последними новостями, чтобы не только выговориться, но и получить хоть какой-то совет, потому что я всё никак не могу хоть на что-то решиться, опасаясь, что совершу ошибку, о которой потом сильно пожалею.

И, медленно прогуливаясь с подругой по аллее, засаженной платанами, я только и думала, что о возможной неверности Марка (хотя даже если он мне и не изменяет, я не смогу и дальше мириться с перепадами его настроения), исчезновении серёжек и удушающей тяжести, сдавившей мою грудную клетку, вызванной сомнениями и усталостью.

— И что, Марк продолжает делать вид, что у вас нет никаких проблем в отношениях и ты просто стала слишком ранимой?

— Да. Каждый раз, когда я хочу поговорить с ним, он или сбегает от разговора, придумывая себе срочные дела, или начинает злиться и нападать на меня, мол, я сама себя накрутила от скуки, довожу его до точки кипения, а потом обижаюсь на его резкость. Но... Вер, мы вместе двадцать четыре года... Хотя нет, двадцать пять, с момента как мы познакомились. И у нас бывали ссоры и разногласия, куда уж без этого. Но мы потом всегда мирились, приходили к компромиссу, а главное, признавали свою неправоту, стараясь идти на уступки. А то, что происходит сейчас... Я даже не знаю, как это объяснить. Марк словно сам не понимает, что с ним происходит и чего он, собственно, хочет.

— Я всё ещё придерживаюсь мнения, что всё это связано с его шатким положением в офисе. Его нервы не выдерживают и...

— Вер, мои нервы тоже не выдерживают. Я же живой человек, с чувствами и эмоциями, с которыми надо считаться. И хотя я раньше придерживалась мнения, что люди не меняются, то теперь сама же могу с этим поспорить. Меняются, ещё как меняются, особенно когда в их жизни наступает непростой момент и они теряют контроль над ситуацией. Ещё и эта его глупая ревность к Елесею, непонятно с чего это вдруг возникшая, часто становится ключевым фактором для ссоры.

— А что, он опять тебя приревновал?

— Приревновал — это ещё мягко сказано. Вчера Марк увидел, что я возвращаюсь домой в компании Елесея, с которым я просто встретилась в продуктовом, и так себя накрутил, сорвавшись на меня, что я была готова в ту же минуту подать на развод и выставить его за дверь.

— Знаешь, он любит шутить про твой возраст и называть старушкой, но, судя по всему, это именно ему не дают покоя цифры в паспорте. И сейчас он делает всё, чтобы ты точно от него не сбежала, из страха, что ты некрасивая и старая, а значит, никому не будешь нужна.

— Тогда Марк совсем меня не знает. Потому что я уж точно не буду до последнего держаться за мужчину, который ежедневно треплет мне нервы, как будто только и хочет, чтобы я не выдержала и сама подала на развод.

— Ну а чего ты в итоге хочешь? Чтобы Марк перебесился и стал прежним, или всё-таки рассматриваешь вариант с разводом?

— Честно, я и не знаю. Когда он со мной ласковый и говорит, что любит меня, я верю каждому его слову и готова всё ему простить. Но после каждой ссоры я уже планирую наше расставание и представляю, как спокойно и легко мне будет жить без него. И знаешь, Вер, одно дело разорвать отношения длиною в год или в пять лет, и совсем другое сделать это после двадцати с лишним лет.

— Думай сама, Оль, я в тебе в таком деле не советчик. Потому что я и сама не знаю, как бы я поступила, окажись я на твоём месте. Хочется, конечно, гордо заявить, что я бы ушла, хлопнув дверью, но, если так подумать, я скорее бы подстроилась под ситуацию и простила моего Игоря, из страха начинать всё с начала.

— А мне кажется, что даже в нашем возрасте ещё не поздно начать с начала. Было бы желание и мотивация. Ну и самое главное — это решиться на первый шаг, дав себе понять, что обратной дороги уже не будет. И мне тут в голову только что пришла мысль, а не пожить ли нам с Марком несколько недель раздельно, чтобы всё обдумать и посмотреть, как мы будем друг без друга?

— О-о-о, я уже представляю, как отреагирует твой муж. Он к тому же ревнует тебя к соседу, так что, скорее всего, будет думать, что ты специально спроваживаешь его из квартиры, чтобы он не стоял у тебя на пути. Ещё устроит разборки с Елесеем, чтобы в буквальном смысле отбить тебя.