Впервые мне было настолько интересно с кем-то поговорить и послушать, что я не замечала, как бежит время. Ещё и могла быть откровенной, не опасаясь, что меня как-то не так поймут или посчитают глупой.

Обычно я мало кому могла довериться и быть откровенной, но с Елисеем мне было так легко, что я могла говорить с ним как о любой ерунде, так и о чём-то важном и серьёзном. И я видела, что он платит мне той же откровенностью, хотя всегда казался хоть и вежливым, но замкнутым и неразговорчивым мужчиной.

Так что я уже знала, что Юля ушла от него из-за денег, когда, получив ранение и лишившись ноги, Елисей перевёл почти все полученные выплаты и деньги в благотворительный фонд, помогавший покалеченным мужчинам, служившим на фронте, с приобретением хороших, дорогостоящих протезов. Ему казалось, что жена полностью его поддержит, но она отреагировала с точностью наоборот, назвав его идиотом, спустившим на ветер огромную сумму денег, которую он мог потратить на неё. И это не Юля ушла от него, а Елисей подал на развод, не оценив подобной жадности.

— Мы тут, вообще-то, разговариваем, — ехидно, с плохо скрытой злостью произнёс Марк, пытаясь храбриться при соседе, что с учётом его опухшего лица выглядело довольно нелепо.

— Так я вам не мешаю. Разговаривайте. — И вот вроде бы Елисей улыбался и вёл себя спокойно, но в его взгляде не было и намёка на дружелюбие. И уже зная от меня, как сильно провинился передо мной Марк, он смотрел на него холодно и презрительно, что ударило моего бывшего по самолюбию.

Марку, конечно же, хотелось как-то высказаться и сказать что-то резкое, чтобы показать, что Елисей его совсем не пугает, да и вообще ему плевать на него с высокой колокольни, но здравый смысл подсказал ему молчать и не играть с судьбой, особенно когда она такая высокая и мускулистая.

— Оля, я правильно понял, что у тебя что-то есть с этим мужчиной?

— Нет. Мы просто соседи, и, если Елисей позволит, я назову нас друзьями.

— А я тебе не верю!

— Мне всё равно. Я не собираюсь в чём-либо тебя убеждать и как-то оправдываться.

— Значит, ты признаёшь свою вину.

— О какой вине идёт речь? Или ты ожидал, что принесу клятву на крови, что не изменяла тебе с Елисеем?

Ничего не ответив, хотя я по его глазам видела, что ему было что сказать, Марк развернулся и ушёл.

— Знаешь, — привлёк моё внимание сосед, — мне кажется, что он так легко тебя не отпустит и будет долго напоминать о себе и предпринимать попытки помириться.

— Я тоже так подумала. Марк никогда не умел вовремя остановиться и уйти с достоинством, даже когда становилось понятно, что он в итоге проиграет. Но я знаю, как с ним справиться, так что он не доставит мне никаких проблем.

И хотя я пыталась казаться спокойной, повторяя про себя, что я всё делаю правильно и мне не о чем сожалеть, мне всё равно почему-то вдруг стало грустно.

Да, я сказала Марку, что наши отношения держались на мне, но это не отменяло того факта, что я была с ним счастлива. И почти все самые хорошие и яркие воспоминания связаны именно с ним.

Я любила Марка, видя в нём только хорошее, дорожила его вниманием и не могла устоять от его нежности.

Даже когда из наших отношений под давлением рутины начала исчезать страсть и он уже не пробуждал во мне тех же сильных чувств, ударявших в голову похлеще алкоголя, я и не думала о других мужчинах, не хотела что-либо менять в нём и всё также тянулась к нему, привыкнув к его присутствию в моей жизни.

Да, сейчас я злюсь на Марка и понимаю, что его главенство в нашей семье было фиктивным, потому что я и правда сама принимала все важные решения, но мне не хочется жалеть о потраченных на него годах.

Зачем? Я же всё равно уже не смогу ничего исправить.

И самым лучшим вариантом будет сосредоточиться на будущем, без обид и сожалений. А главное, без ненависти к Марку, которая будет пагубно влиять на меня, не позволяя начать всё сначала.

— Если тебе надо побыть одной, то я уйду, — снова нарушил молчание Елисей, из-за чего я почувствовала себя немного глупо.

Это же надо стоять на лестничной клетке и предаваться размышлениям, в то время как у меня в духовке стоит пирог и...

Пирог!

Проигнорировав соседа, я вбежала в квартиру, сразу же почувствовав запах подгоревшего бисквита.

— А он шоколадный, да? — с улыбкой спросил Елисей, когда через десять минут мы оба стояли над пирогом, придирчиво его рассматривая.

— Ванильный. А начинка вишнёвая.

— Так может внутри он ещё ничего? Давай посрезаем корочку и посмотрим, что там осталось сьедобного?

— Зачем? Легче выкинуть.

Но Елисей всё равно взял нож, очень ловко и быстро срезав тёмную корочку с пирога, уменьшив его почти в два раза.

— Ну вот, осталось только самое вкусное, немного бисквита и начинка. А то посмотрите на неё, обещала мне пирог, а сама чуть не выкинула его у меня на глазах. Это какой-то новый вид пытки?

— А ты, как я посмотрю, не особо привередливый в еде.

— Просто не люблю, когда продукты переводят впустую.

И если не считать горелого запаха, пропитавшего бисквит, то в целом пирог был не плох.

Ну или мне так показалось из-за Елисея, снова ловко заболтавшего меня, да так, что я даже забыла о разговоре с Марком, словно бывший и не стоял под моей дверью в ожидании извинений.

Я больше не думала об Андрее, который недавно снова появился в моём дворе, но с целью убедиться, что из моего подъезда не покажется Лиза. Ни о его жене, успевшей пожить у всех бывших подруг и всем подпортить нервы, чуть не доведя Веронику до нервного срыва. Как и не думала о других мелких проблемах, совсем недавно не дававших мне покоя.

На душе стало тепло и приятно, так что я позволила себе расслабиться, внимательно слушая интересный рассказ Елисея и наслаждаясь вишнёвым пирогом.

Эпилог

Марк

— Что ты сделал?! — чуть не подавившись воздухом, я закашлял, постучав по груди кулаком, после чего, кое-как восстановив дыхание, снова посмотрел на Дениса.

И мне хочется верить, что я просто что-то не так услышал или понял, и на самом деле мой сын не такой идиот, чтобы портить себе жизнь.

Но нет, Денис с раздражающим меня спокойствием повторил:

— Я женюсь на Ане. Если у тебя будет желание поприсутствовать на нашей свадьбе, естественно, если ты будешь нормально себя вести, то я выпишу тебе приглашение.

— Ты рехнулся? Ты не можешь жениться на этой девке!

— Понятно, время идёт, а ты не меняешься. Тогда скажу в последний раз, я люблю Аню и мне плевать, какого ты о ней мнения. И да, теперь ни о каком приглашении на свадьбу не может идти речи.

— Денис, пожалуйста, ещё раз хорошенько обо всём подумай. Ну зачем тебе эта Аня? Ты красивый, молодой парень, и рядом с тобой полно достойных девушек, которые не потянут тебя на дно. Тебе нужен кто-то с приданным, как у твоей матери.

— Зачем? Я не собираюсь на твой манер жить за счёт женщины. У меня в планах приобрести собственную квартиру для нас с Аней, а не жить в маминой. Или в аненой однушке, выделенной ей государством в, как ты выразился, жопе мира.

— Следи за языком, когда разговариваешь с отцом! Такое ощущение, как будто я желаю тебе плохого, а не думаю о твоём будущем.

— Я сам подумаю о своём будущем. И мне уж точно не нужны советы от мужчины, который кривлялся в суде, доказывая, что его избили чуть ли не до полусмерти, чтобы поиметь побольше денег. И это не говоря уже о том, что ты снова живёшь на всём готовом, пристроив себя в квартиру тёти Даши. Как ты вообще можешь встречаться с женой своего погибшего двоюродного брата? Мне теперь приходится за тебя краснеть! Ты бы хоть скрывал это, а не позорился.

— Моя личная жизнь никак тебя не касается!

— Могу сказать тебе тоже самое. И чтоб ты знал, я пришёл к тебе из-за Ани. Это она убедила меня снова с тобой поговорить и попробовать помириться, потому что она считает, что лучше уж такой отец, чем вообще никакого. Но ты... Короче, мы с тобой слишком разные. И пока ты не начнёшь с достоинством относиться к моей женщине, нам с тобой не о чем говорить.