— Да нет же, Уилл, дело совсем не в этом! — восклицает она, отталкивая меня, чтобы спрыгнуть со стойки. — Как тебе вообще могло прийти такое в голову? Я брежу этим с самого дня рождения, но мы не можем. В смысле, нельзя.

Хочется перебить ее и засыпать добрым десятком вопросов, но Калли начинает яростно жестикулировать, а у меня за все время нашего знакомства лишь раз хватило духу прервать ее на полуслове – кажется, именно тогда я и совершил главную ошибку.

— Ни на какое свидание я не ходила! Да, ушла из дома, но не на встречу, а просто, чтобы развеяться. Я уже несколько месяцев ни о ком, кроме тебя, думать не могу! Неделями пытаюсь заставить себя поверить в чушь про дружбу. Мысли о том, как нам было бы хорошо вместе, поглотили целиком и полностью, и я надеялась, что вечер вне дома поможет отпустить иллюзию, но, черт возьми, вышло паршиво! Оставаться в роли твоей подруги – сущая пытка! Первым нашим поцелуем должен был стать вовсе не тот, в мой день рождения, а сегодняшний. И я прямо тогда собиралась об этом сказать. Хотела объяснить, что не желала для первого поцелуя такой нелепой обстановки, но ты предложил остаться друзьями, а терять тебя не хотелось. Послушай. Ты устроил для меня самый лучший первый в жизни настоящий день рождения, приносил чай, зная, как я извожусь от тревоги. Вечно решал мои проблемы, умудряясь не лишать контроля над собственной жизнью. У меня слов не хватает, чтобы выразить, до чего же это ценно.

— А уж дурацкая имиджевая съемка, где тебе не выдали футболку, – сущая пытка! Но дальше – больше, просто вишенка на гребаном торте. Шэннон заявила, что из-за работы... первой работы, которая мне по-настоящему нравится и необходима как воздух, способной доказать, что я не ничтожество, нам нельзя встречаться. С парнем, который у меня из головы не выходит, нельзя встречаться!

Нет, нет, нет. Не может существовать столь бредового правила. Шумно выдохнув, я провожу ладонями по лицу.

— Так что, если не хочешь упустить возможность запрета на обмен, — голос Калли начинает дрожать, — а я – потерять работу... мы не можем. И не знаю, так ли это, но, кажется, ты бы не хотел, чтобы я стала интрижкой на одну ночь. Выбросить тебя из головы не получилось и до поцелуя, а зайди мы дальше, вряд ли хватит сил развернуться и уйти.

Твою мать. Калли смахивает слезу со щеки. Медленно шагнув ближе, я беру ее лицо в ладони и большим пальцем стираю еще одну каплю.

— Скажи, чего ты хочешь, Калли. Скажи, как все исправить, ведь если мне это под силу, сделаю что угодно.

Она поднимает затуманенные зеленые глаза.

— А ты можешь повернуть время вспять и сделать так, чтобы мы снова стали просто знакомыми?

Из груди вырывается вымученный смешок.

— Нет, малышка, тут я бессилен. Да и не хочу, если честно. Пусть я не знаю, куда заведут отношения, одно мне известно точно: мимолетным увлечением ты никогда бы не стала. Так что, если хочешь, чтобы я выбил Олссону дверь и велел засунуть правила куда подальше, – только скажи, я это сделаю. Если нужно, чтобы я переступил порог, и мы снова притворились друзьями, – пусть будет так. Но возвращаться к тому, какими мы были в Сиэтле, я не желаю. Считай меня пироманом, Огонек, но ты нужна мне в любом качестве, какое только возможно.

Калли отводит взгляд, и по щеке катится очередная слеза. Утирая ее, я все понимаю без слов, да и винить Калли не за что. Едва завидев улыбку над свежими снимками, я осознал, насколько дорога ей работа.

Выпустив Калли из объятий, я тяжело вздыхаю.

— Послушай, я все понимаю. Но сделай одно одолжение: запри дверь, иначе я рискую вернуться и начать умолять передумать.

Ее невероятные глаза вновь встречаются с моими; Калли судорожно вдыхает, и задержись я еще на мгновение, мольбы рассыплются в прах. С каждым шагом приближаясь к выходу, я чувствую, как наливаются свинцом ноги; до безумия подмывает обернуться, но я пересиливаю себя и берусь за дверную ручку.

— Не надо, — запинаясь, произносит Калли, и я замираю как вкопанный. — Уилл, а ты сам хотел бы остаться друзьями?

Я оборачиваюсь, но пока не сокращаю разделяющее нас расстояние. Понятия не имею, к чему приведет ответ, готовый сорваться с губ... но скрывать правду не стану.

— И да, и нет. В Сиэтле мы толком не общались, но я прекрасно знал, кто ты такая. Нас тянуло словно магнитом, однако стоило тебе открыть рот в самолете, как все изменилось. Мне ничего не нужно было в магазинчике, но я купил чертов кроссворд исключительно ради того, чтобы у тебя появился повод раздобыть зарядку. А когда на второй день ты пробормотала, что не прочь зайти в кофейню, я свернул туда лишь потому, что больше не мог смотреть, как ты дрожишь от холода. Поначалу многое списывал на мнимую дружбу и на то, что после долгой разлуки с семьей мне жизненно необходимо о ком-то заботиться.

— Толком не понимал, что со мной происходит, если говорить начистоту. Знал лишь одно: куда бы я ни направлялся, повсюду искал тебя глазами. Ловил любой повод оказаться рядом, впитывал каждое твое слово. Я даже притащился в ту кофейню и чуть ли не на коленях умолял Маргарет научить меня заваривать праздничный напиток, ведь в твой день рождения они закрылись. Так что да, пожалуй...

— Погоди, так тот чай заварил ты?

— Ну да, — отзываюсь я. — И как только удалось тогда скормить тебе то вранье, ума не приложу, но... — я умолкаю, когда Калли подходит вплотную. Чуть ли не дыхание затаиваю, ожидая, что она скажет.

Калли смотрит на меня снизу вверх; повисшую между нами тишину, кажется, можно потрогать руками, но тут раздается шепот:

— Почему, кажется, будто умолять должна именно я?

Требуется меньше секунды, чтобы осознать смысл сказанного и притянуть ее к себе. Стоит снова поцеловать Калли, как ее ладони сжимают рубашку, а у меня окончательно сносит крышу от звуков, вырывающихся из ее груди.

Руки смыкаются на шее, а я помогаю Калли вновь обхватить ногами мою талию. На миг, оторвавшись от губ, она прижимается лбом к моему.

— Уилл, я по-прежнему понятия не имею, к чему приведут отношения, но...

— Тсс, малышка, давай жить сегодняшним днем, — прерываю я. — Обо всем остальном позаботимся позже, но сегодня, прямо сейчас, мне нужно знать лишь одно: куда тебя отнести? Потому что я чертовски устал сдерживать желание к тебе прикоснуться.

Глава 23Калли

— Спальня там, дальше, — подсказываю я, и от одного лишь предвкушения близости с Уиллом по спине пробегает дрожь.

Правильно ли мы поступаем? Разумное ли решение принимаем? Едва ли. И разобьется ли сердце вдребезги, когда всему неизбежно придет конец? О, вне всяких сомнений. Но плевать.

Я держалась из последних сил. Собиралась позволить ему уйти, но требовалось выяснить, в какой именно момент все изменилось... Такого ответа я никак не ожидала. И после него отпустить Уилла была уже просто не в силах. Не знаю, что принесет завтрашний день, но сейчас я жажду близости. Хочу его.

Одно неоспоримо: целуется Уилл чертовски хорошо. Он несет меня в спальню, ни на мгновение не отрывая рта.

Именно рта, а не просто губ. Уиллу каким-то чудом удается найти идеальное сочетание: нежные прикосновения, властный язык и дразнящие покусывания. Черт, а ведь я думала, главным его оружием окажутся руки. Если поцелуй может служить намеком... с ума сойти.

Оказавшись в спальне, Уилл опускает меня на постель, а сам застывает у изножья. От его взгляда возбуждение накатывает с новой силой; я невольно прогибаюсь в пояснице, дразняще приподнимая подол платья.

— Взгляни на себя, — хрипит он, прежде чем подхватить мою ногу и стянуть сапог. — Задери платье, позволь на тебя посмотреть.

М-м, грязные разговорчики. Обожаю.

— Послушай, Уилл, — говорю я, невероятно медленно подтягивая платье вверх, — прежде чем начнем, хочется убедиться, что мы на одной волне.

Он сбрасывает второй сапог, после чего взгляд неторопливо скользит снизу вверх по моему телу.