— Адам, поищи другой стул.

Мы с Адамом пихаемся и толкаем друг друга локтями, деля стул, пока Маттео не теряет терпение.

— Так, детишки, хорош. Калли, мы ждем подробностей.

Я фыркаю и сдаюсь, уступая Адаму большую часть сиденья. Меньше всего хочется обсуждать на редкость провальный вечер, но отвязываться, судя по всему, никто не собирается.

— Да особо и рассказывать нечего. Парень оказался невыносимым занудой и без умолку трепался о былых подвигах в студенческом братстве. На середине бокала я окончательно поняла, что больше этого не вынесу, и сделала оттуда ноги.

Сидящий рядом Бек разочарованно мычит.

— Ну, нет, Медвежонок Калли, добавь подробностей! Как ты ушмыгнула от этого козла? Нужно ли разыскать его и проучить, как следует?

— Проучить не помешало бы, но точно не за меня. Я вовремя разглядела все тревожные звоночки – едва ли не колокола, вопящие об опасности, — следующие пять минут я пересказываю побег с псевдосвидания, и парни от души хохочут, когда дохожу до отговорки про «женские штучки». Все, кроме Уилла. Он лишь молча буравит меня пустым, ничего не выражающим взглядом.

Я пытаюсь убедить себя, что Уилл ко мне равнодушен и не испытывает тех же чувств, но в глубине души понимаю: что-то здесь не так. Уверена, я не выдумала притяжение, то и дело, возникающее между нами, – подобное невозможно.

Впрочем, какая теперь разница. Я вечно забываю о самом главном: стоит нам сойтись, и я лишусь работы. При мысли об этом сердце в груди тоскливо сжимается.



После моего появления парни согласились сделать бар финальной точкой, так что, судя по часам на телефоне, мы задержались от силы еще на час. Правда, тянулся он целую вечность: всему виной ледяная холодность, исходившая от Уилла. Я честно пыталась не обращать внимания, но душевных сил на такое пока не хватает.

Поскольку Уилл вызвался сесть за руль на правах трезвого водителя, ему и пришлось развозить парней по домам. К счастью, жена Маттео, Айвори, согласилась забрать мужа, освободив тем самым мне место в машине Уилла. Пока мы развозим троих спортсменов, затянувшийся вечер кажется бесконечным, но наконец, поднимаемся в лифте на этаж, оставшись всего с одним в стельку пьяным кэтчером.

Нащупав в кармане запасной ключ от квартиры Адама, я отпираю дверь, пока Уилл заводит брата внутрь и помогает добраться до дивана. Стоит голове Адама коснуться декоративной подушки, как он мгновенно вырубается.

— Все будет в порядке? — во мне просыпается заботливая сестра, готовая остаться и караулить его сон, но Уилл успокаивающе кивает.

— Конечно, — отзывается он. — Утром, несомненно, ждет суровое похмелье, но сейчас нужно просто проспаться.

— Ну ладно... — я беру с кресла плед и укрываю Адама. На душе становится чуточку легче.

— Идем, Калли, с ним все будет хорошо, обещаю.

От нежных ноток в голосе Уилла с души спадает тяжелый камень. Возможно, всему виной суета переполненного бара, заставившая его замкнуться в себе.

Я выхожу следом, гашу свет и демонстративно запираю чертову дверь. Видит бог, забудь я сделать это, Адам припоминал бы оплошность до конца моих дней.

Пока мы идем по коридору, Уилл прячет руки в карманы и небрежно бросает:

— Ну, так что, как свидание?

О Боже, да какое свидание!

— Выход в свет оказался чистой воды недоразумением, — вздыхаю я. — И повторять эту ошибку я точно не собираюсь.

Уилл медленно кивает.

Ума не приложу, что сказать. Как объяснить, что я не желаю встречаться ни с кем, кроме него одного, но и это непозволительно, если хочу сохранить работу? И как не прослыть сумасшедшей, ведь Уилл согласился остаться друзьями? Потому я и бреду по унылому коридору, совершенно не зная, куда себя деть и как вести, ведь происходящее не укладывается в голове.

— Калли, — нежно окликает Уилл, когда мы подходим к двери.

— Да? — умоляю, пусть он подаст хоть какой-нибудь знак, иначе я сойду с ума.

Уилл тяжело вздыхает.

— Спокойной ночи.

Душа разлетается вдребезги.

Натянув неестественно широкую улыбку, я вымучиваю:

— Точно, спокойной ночи. Спасибо, что подвез, — повернувшись, я хватаюсь за дверную ручку и даю маске сползти с лица, едва замок поддается нажатию: ну конечно, опять забыла запереть. Хочется поскорее юркнуть внутрь и оставить кошмарный вечер позади.

Прикрывая дверь, я даже не оборачиваюсь, пока не раздается глухой стук, и в следующую секунду Уилл решительно переступает порог квартиры.

— Черт, Калли, я должен знать, что творится у тебя в голове, — глухо произносит он, пинком захлопывая дверь и приближаясь ко мне вплотную.

Онемев от изумления, я едва могу выдавить из себя:

— Ч-что?

— Потому что в моей вертишься исключительно ты, Калли, — шепчет он. — Меня раздражает, что ты пошла на свидание. Что последние недели мы толком не общались. Раздражает, что я лишен возможности слушать твою забавную болтовню и бесконечные разъяснения всего на свете. И чертовски ненавижу мысль о том, что обречен, оставаться для тебя просто другом. Забудь о запрете на отношения с бейсболистами. Выбрось его из головы, потому что сейчас я не питчер «Блюз». Я твой сосед, которому до смерти надоело торчать во френдзоне, ведь ни одну девушку в жизни я не желал так же сильно, как тебя. Так что умоляю, Огонек, скажи наконец, что творится у тебя в голове, потому что мои мысли заняты исключительно тобой.

— Уилл... — сердце готово выпрыгнуть из груди, а слова напрочь вылетели из головы.

Взгляд Уилла опускается к моим губам.

— Калли, мне все еще позволено к тебе прикасаться?

Сглотнув, я киваю, и в то же мгновение пальцы Уилла зарываются в волосы, а губы накрывают мои. О Боже. Уилл меня целует.

Глава 22Уилл

Поцелуй с Калли и без того подливает масла в огонь отчаянного желания, но когда она начинает отвечать взаимностью... я решаю окончательно пропасть в пламени. Пусть оно душит, пусть сжигает дотла все мое существо.

Ее руки обвивают мою шею, пока я перемещаю свои с волос под колени. Я подхватываю Калли и усаживаю на край кухонного острова в надежде, что она оставит ноги скрещенными у меня на талии.

Одна рука ложится Калли на спину, другая обхватывает затылок. Когда язык сталкивается с ее, из груди Калли вырывается тихий стон. На мгновение она отстраняется, пытаясь сбросить куртку, но мне совсем не хочется прерываться: я подаюсь вслед, вновь впиваясь в ее губы и помогая избавиться от лишней одежды.

С ее губ вырывается очередной тихий вздох, и черт меня дери, сам ведь стону в ответ. Калли вкуса всего, о чем я только мог мечтать; целую ее снова и снова, ее пальцы путаются в моих волосах, крепко сжимая, в то время как мои ладони ложатся на обнаженную кожу ее бедер, куда задралось платье. Не хочется торопить события, но от близости Калли душа оживает. Черт, да нам никогда и не суждено было оставаться друзьями.

— Погоди, Уилл, — Калли упирается ладонями мне в плечи. Грудь у обоих тяжело вздымается после умопомрачительного поцелуя, но выражение ее лица заставляет застыть. — Мы не можем, — выдыхает она.

— Калли, в чем бы ни была причина, я все улажу, — обхватив ладонями ее лицо, я тщательно подбираю слова. — Я слышал твои слова о том, что боишься все испортить, но этого не случится. Я хочу этого. Хочу тебя. И прежде чем начнешь спорить: я слышал, как ты говорила сестрам о табу на бейсболистов из-за бывшего. Но я – не он. Понятия не имею, в нем дело или в дурацком графике, но это неважно. Черт, если ты боишься, что меня обменяют в другой клуб, я готов плясать под дудку Олссона сколько его душе угодно, лишь бы добиться включения в контракт пункта о запрете на обмен.

В ее глазах закипают слезы. Черт, а вдруг дело вовсе не в бейсболе, а во мне самом?

— Малышка, пожалуйста, не плачь. Если ты не хочешь, все в порядке.