— Плутарх, тебе пока рано тягаться с игроком, — услышав мой голос, Люций ухмыльнулся и снял с него стазис лёгким щелчком пальцев.

Пока Плутарх поражённо таращился на старичка-громовержца, тот зажал кольца в кулаке и прикрыл глаза. Шум боя снаружи начал стихать.

Люций открыл глаза и передал мне обратно два ставших невзрачными колечка. Когда и куда он убрал свои, я не заметил.

— Учти, у тебя ровно сутки.

После этой фразы игрок просто исчез. Из ниоткуда донеслась затухающая фраза:

— Ближайшие две недели буду недоступен.

— Стой, нехороший человек! — прорычал я в пустоту. — Что там насчёт Надежды⁈

Не дождавшись ответа, сплюнул и обратился я к пребывающему в прострации Плутарху:

— Ты чего хотел?

Видя его состояние, решил, пока друг приходит в себя, осмотреть помещение. Раньше было как-то не до того. Каменные стены, земляной пол. В центре зала — каменный шар на постаменте. Тот самый, от которого досталось дракоше. Больше в помещении ничего не было.

В памяти всплыли воспоминания о посещении Стелы. Примерно так же выглядели места её расположения.

Вызвал из инвентаря Ухнеба. Аккуратно ткнул дубинкой в каменный шар. Он с шуршанием осыпался серо-чёрным песком, из которого выкатился и упал на пол маленький серый шарик. Точная копия камешка, укреплённого на крышке найденного поисковика.

Брать его в руки почему-то не хотелось. Да и не до него сейчас, позже разберусь.

Ухнеб отправился обратно в инвентарь.

Плутарх наконец подал признаки жизни.

— Это ведь был игрок, — неуверенно начал он.

Я неопределённо пожал плечами.

— Ну да, чему я удивляюсь, — пробормотал Плутарх. — Рядом с тобой даже из самой доброй сказки обязательно выйдет палач и начнёт спокойно делать свою работу.

Он встряхнулся. Провёл ладонью по лицу, будто стирая наваждение. Посмотрел на свои руки. Те самые, которыми минуту назад замахнулся секирой на существо, способное, по его мнению, раздавить парня, как муху. Хмыкнул. Кулаки сжались и разжались. Лицо снова стало осмысленным.

— Дружище, чего ты такой нервный? — приподняв бровь, осведомился я. — Лучше скажи, как там дела снаружи.

— Если кратко — нам каюк, — Плутарх криво усмехнулся.

— Настолько всё плохо?

— Не плохо. Кошмарно! — Он поднял палец. — Слышишь? Тишина наступила. Ни стрельбы, ни криков. Когда в бою наступает такая тишина — значит, стрелять больше некому.

— Ну это навряд ли. Пошли глянем, — я направился к выходу. — Люций, конечно, крохобор нехороший, но если пообещал, что купол продержится сутки, значит, так оно и будет.

Мы вышли наружу.

Над базой стоял прозрачный купол. Огромный, дрожащий, почти невидимый. Он накрывал всю территорию тончайшей мерцающей оболочкой. И весь этот купол был облеплен тварями. Сотни, а может, тысячи… они липли к поверхности, скребли когтями, бились телами. Купол держал.

— Миша, — разглядывая тварей, задумчиво произнёс Плутарх, — рядом с тобой хочется расправить плечи и идти вперёд, несмотря ни на что. Есть только маленький побочный эффект. Смертность зашкаливает.

— Хорошая шутка, — прикидывая дальнейшие действия, прокомментировал я.

— Какая шутка, — он тяжело вздохнул. — Серафима без сознания. Егеря на последнем издыхании. Все изломаны, покусаны и отравлены. Я даже не знаю, сколько человек добралось до арсенала.

— Пройди по территории, — отдал я распоряжение. — Если найдёшь раненых — тащи в арсенал. Сам пойду туда же.

За спиной невесело хохотнул Плутарх:

— Миша, ты страшный человек. Когда кажется, что всё — конец, приехали… Ты спокойным тоном предлагаешь пойти и победить. Не замечал за собой?

Я, не оборачиваясь, ответил:

— Конечно, победим.

— Самое мерзкое, что я тебе почти верю, — Плутарх, развернувшись, пошёл по периметру защитного купола.

А я направился в арсенал — к Серафиме и бойцам.

Командир была на ногах. Вернее, пыталась. Осунувшаяся, волосы дыбом, лицо серое, глаза — как у загнанной лошади.

Она перехватила меня у входа и вцепилась в плечо.

— Они умирают. Все. Я не вытяну. Яд аномальных тварей. Он не один, их десятки. У каждой твари свой состав. Я не могу подобрать противоядие на каждого. Не успеваю…

— Стоп, — оборвал я. — Истерить будешь потом, когда выберемся отсюда живыми.

Она сникла ещё больше:

— Ты не понимаешь…

— Всё я понимаю. — Таким голосом я разговаривал с паникующими студентами после аварий в лаборатории. Ровным, холодным, не допускающим возражений. — Сейчас либо ты сама собираешь себя в кучу, либо я начну приводить тебя в чувство своими методами. И они тебе не понравятся.

Серафима уставилась на меня странным взглядом. Кажется, я её разозлил. Вот и хорошо. Злость лучше паники.

— Слушай задачу, — я перешёл на командный тон, усиливая раздражающий эффект. — Держи жизнь во всех, даже в тех, кого считаешь уже обречёнными. Не пытайся лечить. Просто не дай им сдохнуть. Справишься?

— Справлюсь, — сквозь зубы процедила она. И добавила: — Но недолго.

— Час. Дай мне час.

— Куда ты?

— Варить гадость, которая вытащит твоих людей.

Вот интересно, все егеря на грани смерти, а Плутарх и Серафима нет. Хотя дрались наравне со всеми, и ранений на обоих хватает. Похоже, панацея повара-каннибала дала побочку в виде временного иммунитета ко всем ядам. Повезло нам с ним. Кто бы мог подумать.

Я рванул через двор к зданию с кухней и лабораторией. В голове уже крутился рецепт для егерей.

Давняя история из прошлой жизни. Один особо одарённый студент решил улучшить стандартный алхимический катализатор. В результате половина курса легла пластом, а вторая мечтала лечь и умереть, лишь бы не мучиться. Мы с Надей тогда сутки не выходили из лаборатории, пока не собрали универсальный антидот. Нестабильный, с разными побочками, но рабочий. Он не гасил конкретный яд, а ломал сам принцип отравления. Заставлял организм выбрасывать всё чужеродное разом.

Ключевой компонент — кровь пещерного медведя. Единственное вещество, способное связать остальные ингредиенты в работающую формулу. Без него состав — просто вонючая жижа.

Влетев в лабораторию, я начал рыться в шкафах.

Корень синего аира — есть. Желчь болотной квакши — есть. Порошок из сушёных панцирей, квасцы, спирт. Даже толчёный лунный мел нашёлся. Педант-людоед держал запасы в идеальном порядке. Спасибо ему посмертно.

Не было главного.

Крови пещерного медведя.

— Ну конечно, — процедил я сквозь зубы.

Пару секунд стоял, глядя на пустую полку. Потом медленно перевёл взгляд на собственную руку.

Я же, в конце концов, Медведев. А ещё у меня стойкость к ядам от цербера. Дар Крови с Дороги. Опять-таки, моя кровь пробудила мифическое оружие.

Если уж моя кровь не заменит кровь пещерного медведя, ничего другое не поможет.

Достал Вамп и надрезал ладонь. Тёмно-красная струйка потекла в мерный стакан.

Ух, тридцать лет в лаборатории. Руки всё помнят.

Отмерить. Нагреть. Смешать в правильной последовательности. Корень первым. Желчь на пике кипения. Мел в самом конце, когда жидкость потемнеет.

И кровь. Свою кровь вместо медвежьей последним компонентом.

Состав в колбе зашипел, потемнел, загустел. Запахло болотом, металлом и чем-то звериным. Аж волосы на затылке едва не встали дыбом.

Дверь за спиной скрипнула.

Плутарх вошёл тихо и остановился у порога. Молча смотрел, как я, стиснув зубы, разливаю бурую жижу по найденным в шкафу флаконам.

Не спросил ничего.

И правильно. Тут либо помогаешь, либо не мешаешь.

Я встряхнул последний флакон. Поднёс к свету. Жидкость внутри теперь отливала тёмным золотом.

Надя, ты бы мной сейчас гордилась. Или убила бы за нарушение правил безопасности.

— Бери, — я сунул Плутарху четыре флакона. — Каждому раненому по глотку. Не больше.

Мы вместе рванули обратно через двор.

Я влетел в арсенал, едва не снеся дверь с петель. Плутарх не отставал.