Гнев. Но не мой. Или слишком мой. Такой, о котором я не знал.

Захотелось стереть всё вокруг. Не разрушить, а именно стереть. Как ластиком неудачный набросок. На периферии сознания истерично замяукала Мявка. Её паника только подкармливала пожар.

Океан ярости готов был выплеснуться наружу, когда сквозь пелену, отрезавшую меня от реальности, пробился знакомый голос:

— Миша, что с тобой? Как тебе помочь?

Проступил силуэт Плутарха. Его испуганное лицо притушило чувство гнева. Вагон вокруг мелко вибрировал, хотя двигатель не работал.

— Друг, ты давай не того… этого, — Плутарх протягивал мне огромную флягу. Руки у него тряслись.

Сделал пару глотков. Вино прокатилось по горлу, и тьма нехотя отступила. Свернулась обратно в колодец моей бездонной души.

— Давно мы стоим? — Мой голос скрежетнул, как наждак по металлу.

Плутарх изучающе посмотрел на меня. Убедившись, что я полностью пришёл в себя, отступил на пару шагов и рухнул на боковое сиденье. Только после этого ответил:

— Минут десять. — Он вытер пот со лба. — Но мне хватило.

— Что ты имеешь в виду?

Я осмотрелся, ожидая очередной неприятности. Вокруг царила тишина. Только пленник с мешком на голове тихо скулил, лёжа на полу.

— Не могу объяснить, — Плутарх покачал головой. — Такого страха я не испытывал даже на Дороге Крови. Даже с крыланом. Нет, не могу объяснить.

Пленник как-то особенно жалобно застонал.

— Надо бы его развязать, — я попытался встать и скривился от боли в ноге.

— Сиди уж, — махнул рукой Плутарх. — Сам сделаю.

Он подошёл к пленнику. Рывком поднял, усадил на сиденье. Повозившись с завязками, стянул мешок. Пленник зажмурился от света.

Поэтому не увидел, как вытянулось от удивления моё лицо.

— Тайво? Мой финский друг, ты что тут делаешь?

Пленник распахнул глаза и часто заморгал.

Плутарх резким движением сорвал скотч с его рта. Тайво, откашлявшись, просипел:

— Хотели в жертву принести. Стервецы. — Он сглотнул. — Народ, водички не найдётся?

Плутарх достал из инвентаря флягу и напоил бедолагу.

— Плутарх, у тебя что, инвентарь безразмерный? — озадаченно спросил я. — Что ещё припрятал?

— Не. Я просто Секиру не убираю, — невозмутимо ответил Плутарх. — При путешествии с тобой она постоянно в деле.

Он начал выкладывать на сиденье свои запасы. Пара фляг. Мясные нарезки. Мужское нижнее бельё. Пять флакончиков с нарисованными на них черепами. Непонятный брусок металла. И проволочка, изогнутая маркизом для снятия наручников.

Достав последнюю, Плутарх сам уставился на неё с удивлением.

Мой внутренний хомяк вышел из летаргического сна.

«Вот, учись!» — зевая, изрёк он и снова уснул.

Освободив Тайво отмычкой маркиза, мы быстро и молча уничтожили съестные припасы Плутарха.

— Когда ты успел всё это набрать? — спросил я, рассматривая флакончики с черепами.

— У француза много чего нашлось. Прибрал по мелочи.

— Кстати, де Макрэ ты, я так понимаю, там и оставил?

— Ага, — скривился Плутарх. — Туда ему и дорога, уроду моральному.

Он помолчал и задумчиво добавил:

— Жаль, кстати, комнату старухи обыскать не успели…

Тайво встрепенулся:

— Нам надо линять. Срочно. Если старая карга пошлёт своих дочек по следу — нам конец. — Он испуганно огляделся. — Где мы вообще?

— Под землёй, — флегматично произнёс Плутарх. — А старая карга уже никого никуда не пошлёт.

— Вам удалось убить лидершу «Детей Хель»? — неверяще прошептал Тайво.

— Ага, — Плутарх кивнул. — И её дочек.

— Об этом поговорим позже. Сейчас надо решить, что делаем дальше. — Я посмотрел на Тайво. — Рассказывай, как ты здесь оказался.

Тайво задумался. Потом надорвал подкладку пиджака и достал тёмный замшевый свёрток. Развернул. Внутри обнаружился пергамент, покрытый мелкими письменами.

— Ты ж знаешь: моё хобби — поиск кладов, — он передал мне пергамент. — По этой вот легенде отправился в аномалию Топь.

Я взглянул на лист. Незнакомые письмена.

— На каком это языке?

— Таки на финском, — Тайво искренне удивился вопросу.

Вот за что мне нравятся простые финские парни, так это за самомнение. Каждый встречный обязан знать финский язык.

— Давай кратко и без лирики — о чём там? — скомандовал я, передавая лист обратно.

— Здесь описан безопасный путь на остров с пещерой в центре аномалии. Говорят, там может исполниться любое заветное желание.

Он вздохнул.

— Дошёл почти до места. Там меня и схватили. Стукнули по голове, надели мешок, вкололи что-то. Дальше — как в тумане. Очнулся, когда меня кто-то потащил. Не снимая мешка. Я, правда, не знал, что это ты.

Он замолчал. Плутарх ушёл в свои мысли.

— Ну, что делать будем? — Мой вопрос озадачил обоих.

— Э-э-э… — выдал Тайво.

— А-а-а… — поддержал Плутарх.

— Понял, — подытожил я.

Призыв дракоши произвёл неизгладимое впечатление на Тайво. Он замер, уставившись на неё.

— О-о-о, она — совершенство, — выдохнул он.

Дракоша, сплюнув мини-фаербол и подбоченившись, гордо прочирикала:

— Ну да, я такая.

Я отправил дракошу на разведку. Тело требовало отдыха. Хотелось просто отключиться хотя бы на час.

Усадив Плутарха сторожить, расположился на полу между боковыми сиденьями. Уснул мгновенно. Но вместо восстановительного забытья, конечно же, пришёл очень реалистичный сон. Давненько эти видения меня не посещали.

В лабиринте кривых зеркал метался Люций. Границы ловушки уходили в бесконечность. Отражения корчили рожи из каждого зеркала, передразнивая малейшее движение.

Люций нецензурно выругался. Кулак покрылся сеткой молний, и он мощным ударом разнёс ближайшее зеркало. Осколки печально зазвенели по полу. Через несколько секунд зеркало восстановилось. Отражение ехидно помахало ручкой.

Сбросив пар, Люций развернул пергамент с нарисованной на нём картой, внимательно его изучил и двинулся дальше. Я проследил направление. В центре лабиринта на каменном постаменте стояла чаша. В ней лежало кольцо, точь-в-точь как на моей левой руке…

Сон оборвался, и я, кажется, проснулся. Но ещё до окончательного пробуждения, в полосе между сном и явью, в голову полезли чужие мысли. Обрывками, как радиопомехи.

Пришла мысль, что ментальный блок после непрерывного прессинга крыланов эволюционирует. Раньше только защищал, а теперь ещё начал улавливать направленные на меня чужие сигналы. Эволюция под давлением. Правда, как этим управлять, я не понял. Да и не факт, что это не обычный сон на грани истощения. Вот только картинки были слишком конкретными.

Сидевший в кресле Плутарх пребывал в полном раздрае с самим собой. Он, считавший себя самым удачливым представителем молодой элиты Империи, оказался ведомым. Да ещё и слабым звеном в тандеме с, как доносила разведка Рода, покалеченным парнем. Нет, в своё время род Медведевых был очень силён. Но сейчас рода, как такового, уже не было. Оставшийся представитель — Михаил — изуродован проклятием и спрятан в поместье Арзамасских, говорили разведчики. Через какие ритуалы Арзамасские провели несчастного парня, чтобы добиться такого результата? Род Вяземских посчитал, что материальной компенсации достаточно за его участие в их бедах. Плутарх был категорически не согласен. То, что сделал для него Михаил, не имело оценки в материальных благах. Для себя князь решил…

Картинка сменилась на другую.

Тайво, делавший вид, что задремал, тоже обдумывал свою жизнь. Третий раз он сталкивается с этим необычным человеком. Судьба явно хочет от него определённых действий. Даже сестрёнку удалось устроить в пансион для благородных дам — и то благодаря знакомству с Медведевым. Просто при разговоре с директрисой Тайво упомянул его имя. В кабинете присутствовал её брат Блудов, большая гильдейская шишка, зашедший туда в это время по каким-то своим делам. Она уже было отказала, но когда Тайво сослался на инвалидность сестры и пояснил, что деньги на лечение дал Медведев, Блудов встрепенулся и тихо сказал: