Освобождённый Плутарх достал из инвентаря секиру и с нехорошими намерениями направился к французу. Остановить его удалось с трудом.

— Он нам ещё пригодится, — убедил я приятеля. — Живой учёный полезнее мёртвого.

Плутарх, судя по выражению лица, был категорически не согласен, но подчинился.

Пока напарник надевал на парализованного маркиза его же наручники, я прошёл к сейфу. Хорошо, что де Макрэ не успел его запереть. Внутри обнаружился знакомый металлический чемоданчик. Тот самый, с ампулами мутагена, который Гнедич передал финнам. Пять ампул. Радиус поражения каждой — двадцать пять километров. Шестьдесят пять процентов мутации всего живого.

Такому подарку место только в инвентаре. Туда же отправил стопку документации по разработкам француза. Инвентарь протестующе звякнул, сигнализируя о перегрузе.

Странно. По моим прикидкам, места там хватало с запасом.

Как выяснилось, чемоданчик с мутагеном заполнил половину оставшегося объёма. Видимо, защитная оболочка ампул добавляла «вес». Решать эту проблему сейчас не было времени.

Чтобы снять перегруз, надел на левую руку пять колец, добытых в проколе, где мы с Кэт брали яйцо грифона. Мелочь, но инвентарь перестал сковывать движения.

Пора было искать выход.

Плутарх, срывая раздражение, методично крушил секирой лабораторное оборудование. Я его понимал, но времени на данную «терапию» не было.

Нацепив де Макрэ наручники ещё и на ноги, я оставил его в лаборатории под присмотром разъярённого Плутарха. А сам направился к стене напротив. Именно в этом месте старушка-националистка открывала стену.

Поиск способа открыть дверь затягивался. Я уже прикидывал, не попробовать ли Ухнеба на прочность, когда с лёгким звоном стена разъехалась в стороны.

За ней открылся тоннель с рельсами, уходящий в темноту. У платформы стоял вагон, больше похожий на карету представительского класса.

А прямо напротив меня перед вагоном стояла очень удивлённая печально знакомая нам старушка. За её спиной две охранницы придерживали скованного наручниками пленного.

Дубинка материализовалась в руке и мгновенно развернулась в боевое положение. Горизонтальный удар встретился с голубоватой защитой — точно такой же, как у француза. Дубинка сработала хорошо. Старушка была крепенькой, но лёгкой.

Её как следует приложило о стену тоннеля. Аккурат в открытый электрощиток. Надо будет потом поблагодарить электрика, который оставил его открытым.

Проследить, как дальше сложилась судьба старушки «на проводах», мне не дали две охранницы.

От их выстрелов я ушёл за шахту лифта. Остекление шахты и кабины покрылось трещинами и потекло мелкими ручьями, оставляя целым лишь металлический скелет этого сооружения.

Выстрелы прекратились. Они заходили с двух сторон.

Зажмурившись от стеклянной крошки, я рванул в лабораторию. Проскользнул за стол с химпосудой и достал Вамп.

Первая охранница влетела в лабораторию на полном ходу. Нож вошёл ей в глаз. Вторая, подхватив падающее тело, загородилась им, как щитом.

Я упал за стол. Два выстрела. И тишина.

Осторожно выглянул. Плутарх, выскочивший из лаборатории на звуки стрельбы, с каменным лицом вытирал кровь второй охранницы с лезвия секиры.

В поле моего зрения чуть дальше в холле попала подгоревшая фигура старушки. Остатки голубоватого кокона мерцали на её плечах, истаивая. Защита спасла старушке жизнь, но явно забрала последние силы. Застывшие черты лица, холод выцветших глаз. Скрипом металла по стеклу прозвучал её безэмоциональный голос:

— Проклятый пророк оказался снова прав. Ты, Враг, остался жив, а мои безвинные дочки мертвы.

Плутарх развернулся, готовясь к бою. Старушка лёгким движением кисти впечатала его в пол.

Лицо её перекосилось. Схватившись за грудь, ведьма с хрипом завалилась назад.

«Похоже на инфаркт», — решил я, бросаясь на помощь Плутарху.

По ходу выдернул и убрал в инвентарь Порхающую Вамп. Ухнеба убрал в инвентарь чуть дальше.

Плутарх был жив, но без сознания. Вскинув его на плечо и прихватив секиру, я рванул в сторону тоннеля.

Корчившаяся на полу старушка прохрипела непонятный набор цифр и вдруг, расслабившись, добавила:

— Вместе сдохнем.

Глаза её остекленели, дыхание прервалось. Из-под потолка прозвучал механический голос:

— Получена команда на самоликвидацию. До взрыва осталось 50… 49… 48…

Слушать дальше я не стал. Тем более, стена, ведущая в тоннель, начала сдвигаться.

Сам не ожидал от себя такой прыти. И всё равно чуток не успел.

Сдвигающиеся створки стены поймали меня за пятку. В глазах потемнело от боли. Створки срезали каблук и раздробили пяточную кость.

Появившаяся на периферии зрения заполненная полоска регенерации упала до нуля. Видимо, накопилось — ожоги, контузия, яд, а теперь ещё и пятка.

Диагностика носителя

Целостность тела: 85%

Активные наноагенты: 70%

Рекомендация: травмированная часть тела должна находиться в покое в течение 9 астрономических часов.

В случае нарушения режима покоя: безвозвратная потеря 90% наноагентов и перезапуск модуля самовоспроизводства.

Приступить к восстановлению? Да/Нет?

Подтвердил и смахнул текст. Девять часов покоя. Очень смешно.

Лежавший рядом Плутарх зевнул и попытался сесть. Чуть дальше пленник, которого притащили финны, нервно дёргался, пытаясь избавиться от наручников. Плотный матерчатый мешок на голове лишал его возможности понять, что происходит вокруг.

Скрипнув зубами, я встал. Придётся пожертвовать наноагентами.

Блуждающий взгляд Плутарха остановился на мне. Протянул ему древко секиры. Он, всё ещё плохо соображая, всё же ухватился за оружие. В глазах потемнело от боли, когда я рывком вздёрнул его на ноги. Плутарх древко не выпустил.

— Туда, бегом, — прошептал я сквозь зубы, направляя его в сторону вагона.

Плутарх сделал первый неуверенный шаг. Я шагнул к пленнику. Нано-паучки, погибая, сумели купировать болевые импульсы в ноге. Спасибо и на этом.

Вздёрнув пленника на ноги, я толкнул его в сторону вагона. Тот замычал и начал брыкаться. Похоже, во рту у него был кляп. Но под мешком этого не видно.

— Ещё раз дёрнешься — брошу здесь, — прорычал я, поскольку времени что-то объяснять не было. — Тут и сдохнешь.

Не знаю, насколько подействовала моя речь, но пленник шустро засеменил в нужном направлении. В вагон мы влетели почти одновременно с Плутархом.

Толкнув пленника на боковое сиденье, я взглядом нашёл пульт управления. Одна кнопка и подвижный рычаг в нижнем положении.

Нажал кнопку. Двигатель отозвался парой выдохов на холостом ходу.

Поднял рычаг. Вагон неспешно двинулся вперёд.

Хотелось как можно скорее оказаться подальше от готового к взрыву бункера. Тем не менее, пересилив инстинкты, я стал поднимать рычаг плавно, наращивая скорость. На лобовом стекле справа высветились цифры: 5… 10… 15… На цифре 80 рычаг упёрся в верхнее положение. Дальнейшее от меня не зависело.

Я устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Через мгновение нас догнал звук. Низкий гул, переходящий в скрежет складывающейся горной породы. Вагон прилично тряхнуло. Потом ещё раз. И он продолжил плавное движение.

Успели! Выскочили в безопасную зону в последний момент.

Я плавно повёл рычаг вниз. Цифры на стекле пошли в обратную сторону и погасли. Вагон встал.

Темноту тоннеля разгонял только свет из окон вагона. Чёрный зев тоннеля маячил впереди.

Я развернул кресло на сто восемьдесят градусов. Чёрный зев тоннеля виднелся и позади.

И только маленький светлый островок вставшего на паузу вагона посреди этой тьмы.

Почти как моя жизнь. Полный мрак позади, неизвестность впереди. Я лечу по непонятному тоннелю жизни и, в отличие от этого вагона, затормозить не могу.

В душе поднималось что-то тёмное. Не злость — злость я знаю. Это было другое. Глубже. Древнее. Как будто внутри открылся колодец без дна, и из него хлынуло нечто, не имеющее названия на человеческом языке.