Мэй сжала кулаки.

– Нет. – Она фальшиво улыбнулась. – Всё в порядке.

Когда Мэй вернулась домой, она отправилась спать и у себя в комнате разрыдалась в подушку. Затем она села в кровати и отчитала себя резким шёпотом:

– Ты что, больная! О чём ты только ДУМАЛА? – Сердце у неё жгло чувство горечи и сожаления. – Зачем ты рисовала всё это? Все эти ужасные вещи! – Она металась по комнате, словно ища выход. – Ничего страшного... Всего лишь нужно переехать в другой город, поменять имя...

Снова плюхнувшись на кровать, Мэй взяла в руки свою грамоту за успехи в учёбе.

– Ты этого не заслуживаешь. Ты просто гормональная ДИКАРКА. – Она разорвала грамоту. – Как и все остальные!

Мэй взяла с тумбочки фотографию себя с матерью. Раздираемая противоречивыми чувствами, она заплакала.

– Мамочка... Девочка погладила рамку, словно живое существо. – Мне очень жаль!

Она встала перед напольным зеркалом и попыталась взять себя в руки.

– Ты её ГОРДОСТЬ и РАДОСТЬ, – сказала она своему отражению, – вот и веди себя соответственно!

Мэй ударила себя по лицу. Затем она схватила тетрадь, разорвала листы с рисунками и сунула их в корзину для мусора.

Она глубоко вздохнула, ещё раз посмотрела на себя в зеркало и ткнула в отражение пальцем со всей серьёзностью.

– Этого больше... никогда... не повторится.

Она выключила свет, нырнула в кровать и свернулась калачиком под одеялом.

Но этот кошмарный день ещё не закончился... пока не закончился.

В ту ночь, пока Мэй спала, во дворе было тихо. Позвякивали китайские колокольчики. Свет свечей лился на алтарь в храме, где Сунь Йи глядела с гобелена, висящего на стене. Вдруг порыв ветра загасил свечи, и наступила тьма.

Дождь застучал в окно. Полыхнула молния, и Мэй зашевелилась во сне.

Ей снились каменные статуи, охранявшие храм. Во сне они были залиты жутким красным светом. Снова вспыхнула молния. Глаза панд-хранителей засветились белым, а затем статуи взорвались, послав вверх, к небу, две колонны белого света. Сотни красных панд побежали по карнизам храмовой крыши, будто крысы, бегущие с тонущего корабля.

Луна светила красным светом.

Мэй повернулась в своей постели, стиснув мопса Уилфреда, свою любимую мягкую игрушку. Её сон причудливо тёк и менялся. Ей снился Девон в виде суши, он молил её о помощи. Ей снились диковинные человеко-цветы, распускающиеся лицами «4 Town». Всё новые образы наводняли её сны: фото предков, мёртвая птица, разбитые очки, лошадь со змеиным языком, червь, разрезанный надвое и извивающийся на земле.

И последнее, однако, возможно, самое важное: духи двух красных панд на гобелене Сунь Йи над храмовым алтарём открыли глаза. Их глаза загорелись красным, когда они спрыгнули с гобелена, наконец-то обретя свободу.

Утром Мэй проснулась от голоса матери – та звала её из коридора:

– Мэй-Мэй!

Мэй потёрла глаза. Звуки радио разносились по всему дому. Диктор вещал: «За окном прекрасный день, ребята, после на редкость ненастной ночи. Однако всю оставшуюся неделю нас ждёт ясное голубое небо».

На кухне Мин приготовила для Мэй миску рисовой каши. Поверх каши она выложила яйца и овощи в форме смайлика.

– Ты встала? – окликнула она Мэй. Мама вставила в серединку лица гриб, из которого получился просто идеальный нос. – Завтрак готов!

Она отнесла кашу на стол, за которым уже сидел и завтракал Цзинь.

Мин поставила миску и ещё коробку с пончиками, а затем села. Цзинь потянулся за пончиком:

– Ммм...

Мин оттолкнула его руку:

– Э нет! Никакого сахара!

Пончики предназначались Мэй-Мэй.

Мэй выбралась из постели.

– Иду!

Она направилась в ванную, и до её носа донёсся запах завтрака.

«Ммм... каша...»

Она зевнула и встала перед раковиной.

И тут в зеркале перед собой Мэй увидела... увидела гигантскую пушистую красную фигуру! Огромное пушистое существо наклонилось, чтобы посмотреть на себя поближе. Его большие карие глаза расширились. Мэй уставилась в зеркало. Почему её отражение выглядит как... как... гигантская... красная... панда?

– А-а-а! – во весь голос завопила она.

Встревоженная Мин оторвалась от завтрака. Цзинь стянул пончик, стоило ей отвернуться.

В ванной Мэй отшатнулась от зеркала и прижалась своим большим телом к стене. Она, разинув рот, пялилась на себя в зеркало. Мех, зубы, усы, когти?

– Этого не может быть, – сказала сама себе Мэй. – Этого не может быть!

Она растянула свои пушистые щёки, оттянула жировую складку на пухлом животе, повела носом в воздухе – что-то неприятно попахивало. Она подняла руку (или, вернее сказать, лапу?) и понюхала свою пушистую подмышку: «Фу!»

На глаза навернулись слёзы. Мэй заскребла лицо.

– Проснись, проснись, проснись...

– Мэй-Мэй? – позвала Мин из коридора. Мэй в панике ахнула. – Всё в порядке?

Её мать стояла прямо за дверью ванной.

Мэй пришла в ужас.

– НЕ ЗАХОДИ СЮДА!

Она резко обернулась, и её пушистый хвост смёл с раковины туалетные принадлежности. Мать не должна видеть её такой. Никто не должен увидеть её такой.

– Мэй-Мэй? – повторила Мин. Она слышала, как что-то упало и разбилось. – Что происходит, милая? Ты заболела?

Цзинь заглотил ещё один пончик, а затем встал из-за кухонного стола и направился к стоящей в коридоре Мин.

– У тебя жар? – Мин продолжала: – Боль в животе? Озноб? Запор?

– Нет, – сказала Мэй.

– Подожди-ка, – сказала Мин. – Это оно...

Цзинь встал столбом посреди коридора.

– Это... это... расцвёл красный пион?

Цзинь перешёл в отступление и скрылся из виду.

– НЕТ! – воскликнула Мэй. Хотя подождите... – Может быть? – жалобно протянула она.

Мин удивлённо втянула воздух. Но ещё слишком рано! Она должна чем-то помочь.

– Не волнуйся, Мэй-Мэй! Я принесу всё, что тебе нужно. – Она неловко отступила, врезалась в вазу, спасла её от падения в последний момент и метнулась в другую комнату. – Мамочка здесь! – Затем она позвала мужа: – Цзинь! Цзинь! Это происходит!

В ванной Мэй лихорадочно огляделась в поисках пути для бегства., Она пыталась втиснуть свою гигантскую голову в окно, опрокидывая всё новые бутылки.

– Давай же, пожалуйста!

Девочка-панда каким-то образом случайно наступила на унитаз, и сработал слив. Ей было ни за что не выбраться через окно. Её голова была слишком большой.

– Мэй-Мэй! – крикнула её мать. – Я захожу! Я иду!

– Нет! – вскрикнула Мэй. Она запрыгнула в ванну и успела задёрнуть шторку, прежде чем дверь распахнулась и в ванну влетела Мин, неся коробку с туалетными принадлежностями. Она поставила коробку на тумбу с раковиной и принялась рыться внутри.

– Всё будет хорошо!

Стоя в ванной, Мэй совсем перепугалась.

– НЕТ, НЕ БУДЕТ! – вспылила она. – ПРОСТО ВЫЙДИ УЖЕ!

Мэй шлёпнула лапами по усатому рту. Она поверить не могла, что только что накричала на свою мать.

– Прошу прощения? – опешила Мин.

– Я... я не это имела в виду! – про-тараторила Мэй и заревела в три ручья. «Я МЕРЗКИЙ КРАСНЫЙ МОНСТР! – причитала она про себя. – А-А-А! – Мэй снова оттянула свои пушистые щёки. – А ну прекрати, – сказала она сама себе. Её мать не должна узнать, что случилось. – Хватит болтать!» – И она звучно ударила себя по лицу.

Мин изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Она прочистила горло и продолжила распаковывать коробку.

– Мэй-Мэй, я знаю, что ты расстроена, но вместе мы справимся с этим. – Она вытаскивала множество разных предметов один за другим. – У меня есть ибупрофен... витамин В... грелка... а ещё... прокладки. – Она быстро выложила всё это на стойку с раковиной. – Обычные, ночные, ароматизированные, без запаха, тонкие, ультратонкие, ультратонкие с крылышками...

– Угу, – сказала Мэй. – Потрясающие. Просто оставь это на раковине.