Из камеры доносились звуки смеющейся со своими друзьями Мэй.

Цзинь поднял камеру и поправил очки, чтобы лучше видеть.

– Хм, – только и сказал он, глядя, как Мэй битбоксит и поёт с друзьями.

Цзинь поднял глаза к потолку, к комнате Мэй.

В своей спальне Мэй стояла перед большим зеркалом. На ней было белое церемониальное платье. Она приколола к волосам цветок. Вдруг перед её глазами промелькнуло искажённое ужасом лицо Тайлера. Она услышала свой крик: «НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!»

Мэй ахнула. У неё заколотилось сердце. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и натянуто улыбнулась. Ей нужно оставаться спокойной и сосредоточиться на ритуале.

Кто-то постучал в её дверь.

– Войдите, – сказала Мэй.

Это был Цзинь.

– Привет, папа, – сказала Мэй, когда он вошёл. – Я почти готова.

Цзинь протянул видеокамеру:

– Это ты сняла?

Улыбка исчезла с лица Мэй, когда она протянула руку за камерой. В видоискателе она предстала во всём своём пандовом великолепии, она обнимала своих друзей.

– Сейчас я всё сотру.

Цзинь убрал камеру.

– Что? Мы были такими глупыми, – объяснила Мэй. – Панда опасна. Неконтролируема.

– Ты говоришь прямо как твоя мать, – сказал Цзинь. – Что она рассказала тебе о своей панде?

– Ничего такого. – Мэй вздохнула. – Она не желает об этом говорить.

– Она была очень разрушительной, – припомнил Цзинь. – Чуть не разнесла полхрама.

У Мэй глаза на лоб полезли:

– Ты... ты видел это?

– Только один раз. Они с твоей бабушкой тогда сильно поссорились.

– Из-за чего? – спросила Мэй.

Цзинь указал на себя.

Мейлин была ошеломлена.

– Твоя бабушка меня не одобряла, – объяснил Цзинь. – Но ты бы видела свою маму. Она была... невероятной.

У Мэй горели щёки. Как же ей хотелось быть такой же невероятной, как её мать.

– Но... Я монстр.

Цзинь посмотрел на воспроизводящееся видео.

– Люди бывают весьма неоднозначны, Мэй. Какая-то их часть может быть... нелицеприятной. Но дело не в том, чтобы отталкивать от себя всё плохое. Нужно найти всему своё место и примириться с собой.

Он передал камеру дочери.

– Мэй, сотри это, если хочешь. Но эта ты – одна из твоих сторон. И она, – он замолчал, посмеиваясь, – развеселила меня.

Мэй посмотрела видео. Там была панда Мэй в окружении своих хохочущих лучших подруг. Она высыпала себе в пасть снеки, а затем крепко обняла девчонок.

– Мэй-Мэй! – позвала Мин.

Мэй спрятала видеокамеру, прежде чем Мин открыла дверь. Она выглядела встревоженной.

– Пора, – сказала Мин.

Мэй последовала за своими родителями во двор храма, совершенно преобразившийся для ритуала. Воздух был напоён благовониями. Фонари и сотни свечей освещали вечернее небо. Бабушка, тётушки, господин Гао – все ждали Мэй. Мэй почувствовала, как мурашки страха побежали по всему телу.

Господин Гао шагнул вперёд.

– Просто следуй моим указаниям, – сказал он, – и не забывай дышать.

Он повёл её вниз по ступеням к собравшимся родственникам. Мэй встала на колени, и господин Гао нарисовал вокруг неё мелом широкий круг. Мэй глубоко вздохнула. Вот и всё.

– Главное, не выходи из круга, поняла? – негромко сказал он. – Пока светит красная луна, астральное царство будет открыто. А этот круг – дверь.

Господин Гао подал знак тётушке Чень, и та ударила в старинную поющую чашу. Остальные тётушки, каждая со своим традиционным китайским инструментом, подхватили ритм. Они начали петь на кантонском диалекте.

– Что они поют? – спросила Мэй.

– Дверь откроется, если мы будем петь от всего сердца. И неважно что. Мне нравится Тони Беннетт, но твоя бабушка... она привержена старой школе. А теперь сосредоточься на их голосах... пусть они тебя направляют.

Мэй сделала, как ей было сказано, и закрыла глаза. Вскоре круг начал светиться.

Господин Гао держал в одной руке меч, а другую руку воздел к небу.

– О, Сунь Йи, – произнёс он нараспев, – досточтимая прародительница, услышь нас сейчас!

В небе началось красное лунное затмение. Луна стала тускло краснеть.

– Проведи эту девочку сквозь её внутреннюю бурю, – сказал господин Гао.

Алая луна наливалась силой, заливая всё своим красным светом. Вокруг них закружил ветер. Фонари закачались. Мэй на мгновение открыла глаза, когда её тело начало медленно отрываться от земли.

– Громче, – приказал господин Гао. – Громче!

Все повиновались.

– Верни красный дух туда, откуда он пришёл! – выкрикнул господин Гао.

Он поднял свой меч. Сфокусированный луч красного лунного света преломился от драгоценного камня на рукояти и упал на Мэй. Её тело окутали пряди энергии. И тогда круг вспыхнул ослепляющим светом.

Мэй открыла глаза. Она увидела, что стоит в зелёном бамбуковом лесу. Над ней плыла красная луна. Внезапный порыв ветра поднял перед ней ворох листьев. Затем ветер мягко подтолкнул Мэй.

В лесу было тихо. Девочка шла среди деревьев вслед за кружащими в воздухе листьями. Наконец она вышла на прогалину. Её поводыри соединились с другими листьями, поднимавшимися с земли, переплелись с ними. Мэй заслонила глаза от разлившегося над ней яркого света. Затем свет опустился, и явилась...

– Сунь Е, – прошептала Мэй.

Она поклонилась ослепительной женщине в царственном одеянии. Длинные волосы Сунь Йи плыли у неё за спиной, развеваемые ветром.

Сунь Е ответила на поклон, а затем очертила лентой широкий круг. Круг сделался мистическим зеркалом.

Мэй воззрилась на своё отражение. Оно выглядело в точности как её человеческое «я», только у неё снова были тёмные волосы. Мэй подняла руку, чтобы дотронуться до зеркала. Оно дрогнуло от её прикосновения, как вода. Её рука прошла сквозь зеркало, и с другой стороны к ней потянулась призрачная лапа красной панды.

Мэй ахнула. Она отдёрнула руку и посмотрела на Сунь Йи, ожидая указаний, но лицо прародительницы было непроницаемо.

Мэй протянула вперёд обе руки и шагнула к зеркалу. Когда она ступила сквозь зеркало, её образ начал разделяться надвое. Зеркало раскалывало её, словно призма. Слева была панда Мэй. Справа была Мэй в своём человеческом облике и с тёмными волосами. Мэй стиснула зубы и двинулась дальше. Она справится. Она должна это сделать.

Во дворе семья Мэй и господин Гао продолжали петь. В центре светящегося круга тело Мэй по-прежнему левитировало. Оно начало извиваться в борьбе.

Мин и Цзинь, не переставая петь, обменялись озабоченными взглядами. Мин спрашивала себя, хватит ли Мэй сил, чтобы пройти ритуал.

На астральном плане Мэй продолжала пробиваться через зеркало. Она вскрикнула. Её охватила боль, подобно которой она никогда раньше не испытывала. Боль исходила из глубин её души и громовыми раскатами прокатывалась по телу. Её красная панда завыла. Зеркало разделяло их, но они были так крепко связаны, что разделение было настоящей мукой.

Во дворе господин Гао поднял талисман, в точности такой же, как талисман Мин. Дух панды взревел, когда его вытянуло из Мэй и затянуло в талисман.

– Мэй-Мэй! – воскликнула Мин. – Ты справишься. Продолжай идти!

Но Мэй не слышала свою мать. Она слышала лишь оглушительный рёв своей панды, оставшейся позади теперь, когда она почти пробилась на другую сторону этой волшебной границы. Ещё шаг, и Мэй, может быть, пройдёт зеркало насквозь. Она бросила последний взгляд на красную панду по другую сторону. Ей явно было больно. Они встретились взглядами. Калейдоскоп всех невероятных моментов, которые Мэй пережила в облике панды, промелькнул у неё в голове. Она поняла, что хотя панда иногда злилась и выходила из-под контроля, она была полна радости, волнения, доброты и любопытства. Глаза Мэй расширились. Она вспомнила слова своего отца. ЭТО и есть она настоящая – со всеми своими взлётами и падениями, со всем хорошим и плохим. Панда была ОНА. И она не может так запросто отказаться от самой себя.