Людей в цехе немного. Кое-где белеют каски наладчиков, да на площадке, возле дистрибуторной, склонились над вереницей моторов монтажники в желтых куртках.

Владыкин долго стоял в проходе, разглядывая цех. Мимо шли люди, обтекали его, подталкивали. А он не мог сдвинуться с места, глядя, как мощные прожекторы выхватывают из дальней тьмы голые плоскости индукционных печей, как убегает вдаль главный конверторный пролет, будто взлетная дорожка аэродрома, огороженная с обеих сторон зелеными огоньками.

«Господи, красота-то какая!» — подумал Владыкин с неожиданной умиротворенностью.

На конверторной площадке помощник бригадира — конопатый, огромный детина Семен Заварзин (недаром в свой первый приезд Радин приметил его, портрет написал) — помогал перевязывать пухлые тома чертежей австрийскому инженеру господину Фениксу.

— Приветствую вас! — поздоровался Владыкин.

— Кого я вижу! — вскинул руку Заварзин. — С приездом!

— О, косподин Флатыка! — Феникс приложил руку в козырьку округлой каски.

— По глазам вижу — поумнел. Хорошие у них краны? — спросил Заварзин.

— Краны как краны, тягают ковши.

— Краны не тягают, они плавают! — Заварзин поднял глаза, посмотрел на вереницу черных кабин под сводами цеха. Тут же приземлил взгляд, остановил на конверторах.

— Ви, как это сказать по-русски, фарен? Уезжали? — Феникс смотрел доброжелательно и откровенно.

— Да, в командировке был. А вы, я вижу, пожитки собираете? Домой… на хаус?

— О, да! Фрау сердится… Немного будем проживать дома, а потом… Африка, монтировать конфертор… Ви ест будете отчень дофольны наша рапота. Фирма «Фест» — это… — господин Феникс поднял вверх указательный палец, — это — прима!..

— Прима-то прима, а как пойдет плавка каждые полчаса. — Заварзин осекся, виновато посмотрел на Владыкина.

— Ви должны глазами смотреть наша рапота, господин Фладыка, — оживился Феникс, — трогать руками… Ауфвидерзейн! — Господин Феникс, подхватив чертежи под мышку, засеменил к выходу.

— Ишь ты, расхвастался. — Владыкин расстегнул воротник рубашки. — Фирма «Фест», фирма «Фест»! Сто семьдесят плавок без смены футеровки!.. Слезы, а не работа! Только и успевай печь останавливать, кирпичи менять!..

— А ты не ворчи, бригадир, уложили спецы футеровочку — зер гут! — Заварзин причмокнул языком.

— Правда? Я загляну? — Владыкин кивнул на верх конвертора.

— Залазь. Видишь стремянку?.. Э, погоди, хвост-то кинь!

Владыкин развязал галстук, повесил на крюк, снял пиджак и, торопясь, полез вверх по приставной лесенке. И вот наконец он один внутри холодного пока конвертора. При свете двух переносных ламп округлые бока сталеплавильного агрегата тускло отсвечивали. Владыкин провел ладонью по гладкой стене, не ощутил шва и радостно заулыбался. Ничего не скажешь, чисто сработали австрийцы! Посмотрим, чего красота эта на деле стоит.

Два десятка лет мастерит он внутреннюю защитную облицовку, подбой, подкладку металлургическим агрегатам. Пожалуй, нет на свете такого ковша, топки, воздухопровода, травильного бака, дымового борова, доменной печи, которые бы он не смог защитить от разрушительного огня кирпичной броней. А тут он почувствовал, что волнуется. Нутро конвертора австрийцы выложили идеально. Владыкин был мастером и, как всякий настоящий мастер, не мог не любоваться работой, сделанной ювелирно. Раскинул руки, обнял гладкую поверхность холодной печи, приложился к ней щекой и счастливо засмеялся. Здорово! Заделано заподлицо, стенки — словно зеркало!.. Жена бы увидела — печь обнимает, вот укоров было бы…

Сейчас, когда первое ощущение схлынуло, он почувствовал беспокойство. Совсем скоро в этом гигантском стальном сосуде полыхнет тысячеградусное пламя, огонь будет не просто лизать, а рвать стены. Каждые полчаса — плавка, каждые полчаса на днище конвертора будут падать с высоты многотонные пакеты прессованного металлического лома.

До этого все было привычно и просто. Варили сталь сорокатонные конверторы, сталь разливали в изложницы, как сто лет назад. А тут и печи втрое больше, и разливка по-новому. Как-то в уме не укладывается: мартеновская печь варит плавку за пять часов, а эти «груши» — в десять раз быстрее.

Владыкин поежился.

В Днепропетровске, куда ездил перенимать опыт, конверторы вдвое меньше, да и доломит у них особый, а защита горит и горит. Много раз доводилось Владыкину наблюдать подобное. Вовремя не остановили конвертор на перефутеровку, пожадничали, хотели «натянуть» лишнюю плавку, и случался прогар. Неожиданно, откуда-нибудь из-под днища, вдруг вырывалось пламя, проедало стальной корпус. Синий факел бил почти горизонтально. Растеряется сталевар, не успеет мгновенно прогар заделать — беда. Польется сталь на землю, десятки тонн металла застынут «козлом». Сколько мороки! Придется резать металл автогеном на куски, очищать площадку. Хорошо, если люди не пострадают.

— Семен, Серегу не видел? — услышал Владыкин голос Будько.

— Видел, — флегматично ответил Заварзин.

— Где?

— Их бин… в конверторе.

— Ты что, вареников объелся? Владыкин!

Сергей Иванович высунулся по пояс из конвертора, словно из танкового люка выглянул.

— Звал?

— Уже в подполье ушел? А ну, вылазь!

— Слушаюсь! — Владыкин спрыгнул на землю, стал отряхивать доломитовую пыль.

— Здорово!

— Привет!

— Что о кладке скажешь?

— Внушает доверие, товарищ начальник!

— Увы! Не начальник теперь Тихон.

— А кто? — не сразу поверил Владыкин.

— Помнишь парня министерского? На пляж возили?

— Радина?

— Вот он и начальник. Айда, по дороге все расскажу… — И легонько подтолкнул оторопевшего Владыкина к выходу.

Спускаясь на футеровочную площадку по чистым, еще не вычерненным окалиной ступеням, Радин вспомнил виденное в Египте изображение Солнца. Тянутся к людям прутики-лучи, а на концах — маленькие руки. Эта картина, мелькнувшая в памяти, ассоциировалась с тем, что было вокруг. Весь этот многомерный стальной город, с причудливыми конфигурациями трубных переплетений, исполинскими, холодными еще котлами сталеплавильных печей, тусклым блеском рельсов, построен руками людей, равных людей, которых он вообще-то не знал. Но почему-то перед глазами стояло одно лицо — Семена Заварзина, его в один из первых дней пребывания здесь заметил Радин. Он совершенно не знал, что это за человек, хороший или плохой. И сейчас, шагая по опустевшей прохладной площадке, втайне желал хоть издали еще раз взглянуть на «первого парня града Китежа».

Прошел метров сто по железнодорожным путям, свернул в узкую галерею, где прямо от пола тянулись пакеты желтых огнеупоров. Казалось, кирпичи еще дышали, стиснутые металлическими скрепками. Вентиляционные решетки, тараща огромные глаза, тоже казались живыми существами, пришедшими из иных миров.

Первый встречный в тоннеле удивил Радина. Пожилой человек нес в переднике грибы. Грибы в цехе? Радин остановился. Человек подошел, словно само собой разумеющееся, протянул Радину передник.

— Хороши, правда?

Радин принюхался к грибам, испытывая наслаждение, потрогал пальцем блестящие, совершенно не пахнущие плесенью и лесом шляпки.

— Где нашли?

— За миксером. Метров пятьдесят отойдешь влево и шуруй.

Грибник загнул затвердевший от каменистой пыли передник и, не попрощавшись, ушел по своим делам. Радин почувствовал тихий восторг, мгновенно представив лесную поляну рядом с миксером — огромной стальной цистерной, подвешенной над землей. В нем будет выравниваться химический состав чугуна перед тем как попасть в конверторный цех.

Солнце скользнуло через квадратный колодец, и Радин увидел стоящий на путях полувагон и парней, сгружающих кирпичные пакеты. Стрела автокрана бессильно клонилась над платформой. Радин, чувствуя непорядок, ускорил шаг. Заварзин на правах старого знакомого первым шагнул к Радину, подал руку:

— Привет начальству!

— Здравствуйте, товарищи! Почему вручную грузите?