— Придется держаться к вам поближе, — пошутил Радин.

— Правильная мысль и вовремя сказанная, — совершенно серьезно проговорил Будько. — С чего начнем проверку?

— Думаю, с конверторного пролета.

— Кому поручим?

— Радину.

Будько усмехнулся:

— Допустим. А разливочное отделение? Тоже Радину?

— Зачем? Пожалуй, разливку поручим товарищу Будько.

— Добре. Только почему «пожалуй»? Вы не уверены во мне?

Радин не умел льстить и жонглировать словами. Заулыбаться бы: что вы, Тихон Тихонович, вовсе не это имел в виду! Ан нет, сказал, глядя прямо в лицо своему заместителю:

— Я и сам себе сегодня не доверяю.

— Себе — да, мне — можно! — задиристо выпалил Будько.

— Пожалуйста, не обижайтесь, Тихон Тихонович, — Радин покосился на собеседника, — я просто подумал: вы — опытный руководитель, но ведь и вы впервые пускаете такой цех. Новый-то комплекс по техническому содержанию превосходит наши с вами представления.

— Конечно, имеете в виду меня? Зря, Анатолий Тимофеевич, зря. А вот вас я хочу давно спросить: неужели не могли вам в министерстве найти более спокойное местечко?

— Я люблю горячую работу.

— Никто всерьез не верит, будто вы и впрямь, благодаря каким-то сверхмерам, сможете досрочно освоить проектную мощность.

— Я — нет, коллектив — да.

Будько оперся руками о металлические перила. По лицу Радина трудно было понять: обиделся или нет, Когда в министерстве «сватали» на комплекс, разговор шел в открытую: Будько — руководитель старой формации. Специалист крепкий, ничего не возразишь. Однако новый комплекс пришел к нам из будущего, можно сказать, возник из фантастических задумок гениальных металлургов прошлого и настоящего, и возглавлять его должен человек, вооруженный не только современными знаниями, но и гибким, острым умом, способный идти на риск, на эксперимент, умеющий найти контакт с зарубежными специалистами, которые обязательно хлынут в Старососненск, как только будет получена и разлита на установках первая плавка. И еще ему сказали, что Будько самолюбив, эгоистичен и несколько ограничен. Окружил себя людьми, которые почитают его, восхваляют, безоговорочно верят. Помнится, выслушав столь пространную характеристику, Радин заметил, что предпочел бы увидеть своим замом какого-нибудь талантливого малого с дипломом политехника конца шестидесятых годов…

— Молчите, Анатолий Тимофеевич? Нечего сказать? — Будько не скрывал неприязни. — Не берусь оценивать ваши познания в конверторном деле, но убежден: уважению к старшим вы не обучены. Жаль.

— Я обучен иным манерам: не юлить. Через пару суток жизнь начнет отвечать на все наши вопросы.

— Никогда не торопите время, коллега, — многозначительно проговорил Будько, — ибо вместе о теми радостями, что вы ждете, оно приносит горести, о которых и не мечтали! — Будько несколько перефразировал изречение, слышанное когда-то от директора завода. Он надвинул на берет каску, будто враз потерял к начальнику интерес, отвернулся и тяжело полез по металлическому трапу вверх, к пятидесятой отметке, где вытянулись в одну линию бронированные стенки установок непрерывной разливки стали, на всякий случай прикрытые от любопытных глаз зеленым брезентом…

Владыкин вернулся из командировки рано утром, жены дома не застал. Подошел к зеркалу, подивился перемене. Привык видеть себя представительным, осанистым, гладко выбритым, с тщательно отутюженным воротничком спецовки. А тут мятый какой-то, на подбородке — щетина клочками, под глазами темные полукружья. Не спеша переоделся, побрился. Побрызгал на лицо одеколоном. Прилег на диван. Две недели лазал по огнеупорному цеху знаменитой «Петровки», с ребятами толковал, общую тетрадь исписал. Выспрашивал, как футеруют конверторы. Устал — страсть. Мечтал в поезде отоспаться. «Сутки глаз не открою». А в вагоне напала бессонница… Наконец-то добрался до родного дивана.

Где-то Владыкин читал, что в мире больше половины браков несчастливые. Он лично относил себя к удачливой половине. Жена Анна Владимировна — настоящий друг, понимающий с полуслова, добрый советник, характером приветливая. Вот и сейчас, лежа на диване, Владыкин пожалел, что ее нет дома. Думая о жене, задремал, но разбудил телефонный звонок. Услышал знакомый, чуть приглушенный голос: «С приездом, Сережа. Очень рада. Отдыхай, отдыхай! Суп в холодильнике. Приду пораньше. Да, тебе три письма и посылка».

Положив трубку, Владыкин прошел к стеллажам и на журнальном столике увидел письмо. «Из Караганды! — обрадовался. — А где же посылка?» Заглянул под столик. Так и есть. Ящичек небольшой, зато весомый. Владыкин вышел на кухню, взял охотничий нож, подцепил крышку.

В посылке был спекшийся кусок камня. Владыкин подбросил камень на ладони, удовлетворенно причмокнул. Прихватив лупу и камень, прилег на диван. Долго рассматривал вырывы, похожие на маленькие кратеры. Наглядевшись, положил камень тут же, возле дивана. Взялся за письмо. «Вот так, — сказал кому-то, — видать, не окончен наш спор, дружище!»

Интересно, дома ли Михаил? Телефон Дербенева не отвечал. Наверное, в первую работает или опять на каком-нибудь форуме. Владыкин огляделся по сторонам. Заметил возле телефона номер заводской многотиражки. Обрадовался, как чему-то родному. В глаза бросился заголовок: «Просчет проектировщиков». Бруно Калниекс писал, что строители сделали недостаточными проемы для наклона конвертора в обе стороны. Сейчас агрегат не цепляется за площадку, пока стоит неподвижно, а когда начнет варить плавки, на горловине образуются наросты, конвертор попросту не пройдет в проем…

«Ай да «Пульсар»! Верно подметил», — подумал Владыкин и, перевернув страницу, остановил взгляд на броской шапке: «До пуска конверторного — семь дней». А газете — пять дней. Значит, вот-вот.

Как-то стало не по себе: неужели пускаем?

«Газеточки тут почитываю, а там, наверное, дым коромыслом. Люди на головах друг у друга ходят, прорехи штопают. — Владыкин поднялся, хлопнул себя по колену. — Конечно, сейчас прямо и поеду, сию минуту…»

От главной магистрали к новому цеху шла недавно уложенная трамвайная линия, по которой, правда, бегал только один вагон, прозванный местными остряками «спутником». Владыкину повезло, трамвая долго ждать не пришлось. Остановился на задней площадке. «Спутник» бодро покатил вдоль бесконечной заводской ограды.

На повороте, издали увидев главную трубу конверторного, Владыкин почувствовал какой-то холодок в груди, подступающее беспокойство. Как там, что? Перед отъездом в цехе было настоящее столпотворение, скромно именуемое строителями предпусковым периодом. Ох, эти предпусковые! Ни к агрегатам не подойдешь, ни к разливке. Сотни людей — специалисты «Спецстроя», «Сантехстроя», «Металлургстроя» и множества других «строев» — стремились быстрее закрыть объекты. В голос требовали фронта работ, мешали друг другу, а потом сообща нападали на заказчиков.

Что творилось в ту пору на конверторной площадке! Сталеплавильные печи едва были видны из-за гор битого кирпича, сваленных друг на друга сталеразливочных ковшей, покореженных во время монтажа конструкций. Помнится, среди этого строительного хаоса он увидел новенькие сталевозы, на их крышах стояли сварщики, сооружая переходную галерею.

Интересно, успели хоть площадку расчистить?.. Сплошные вопросы без ответов.

«Спутник» не доехал до проходной каких-нибудь полсотни метров. Владыкин спустился в тоннель — прохладный, узкий, освещенный тусклыми лампочками, шел, прислушиваясь к грохоту собственных шагов. Вышел из тоннеля, словно из омута вынырнул. На развилке остановился: куда идти? Сразу в цех или начальству доложить о приезде? «В цех пойду!» — решил Владыкин.

«Контора», так по старинке называли металлурги пятиэтажный стеклянный административный корпус, была соединена с цехом подвесной галереей. Быстро пройдя ее, Владыкин толкнул тяжелую дверь и замер на пороге. Неужели это их кислородно-конверторный? Отсюда, с высоты, серые груши конверторов походили на большие реторты, вокруг них прямо-таки неестественная чистота, сверкающими пучками разбегаются рельсы, готовые к плавке, стоят сталеразливочные ковши, выложенные изнутри желтым огнеупором. Внизу, сквозь кружево стальных ферм, за стеклянной стеной пульта управления виднеется лицо оператора. А над ним — крепостные башни установок непрерывной разливки стали.