— Зачем покупать? — вытянул тонкие губы Бруно. — Видите голубую будочку? Там работникам завода спортивный инвентарь бесплатно и без очереди. За счет завкома.

— Вы напишите мне. Министерство. Радину А. Т.

— Обязательно. Я все напишу. Мне кажется, вы поймете. Спасибо! — Бруно натянул маску, нырнул. Мелькнули голубые ласты, и дюралевая трубка понеслась к середине реки. Радин вернулся на место.

— Насчет «Пульсара» толковал? — насмешливо и в то же время чуточку настороженно спросил Будько.

— Да. Но я что-то плохо понял.

— Молодежь! Обязательно чем-нибудь нужно им выделиться! — отмахнулся Дербенев.

— Жизнь пульсирует, и люди — тоже. — Владыкин подсел к Радину: — Утопия. Парень этот таблицу придумал — умрешь со смеху. По ней специалисты каждое полугодие должны перемещаться по должностям.

— Это не лотерея.

— У него все продумано, пульсируют люди согласно набранным баллам. Одного — в подсобники. Другого — в главные инженеры.

— Придурок! — бросил Дербенев.

— Почему? — исправляя грубость товарища, поспешно сказал Будько, — можа, в этом и есть какая-то сермяга, но… — Не очень умело перевел он разговор: — Пойду-ка и я эту штуку возьму. С ней плавать легко и опять же ракушки на дне видно! — Будько пошел к голубой будочке, переступая через распластанные на песке тела. Только что хотел предложить ехать домой, а тут этот фанатик… Всем надоел со своим «Пульсаром»… Не хватало еще, чтобы поверяющий подумал, словно Будько жмет инициативу.

Окошечко голубой будки было полузакрыто. Будько нагнулся и увидел старушку с газетой в руках.

— Начальник цеха завода Будько! — энергично представился он.

Старушка приблизила сморщенное лицо к окошку.

— Сколько вам?

— Одну! И эти… ноги.

— Куда сыпать?

— Чего сыпать? — вскинулся Будько. — Мне аппарат!

— Аппарат сама, милок, с-под полы достала, в обществе.

— В каком обществе? — теряя терпение, прошипел Будько.

— Известно, в обществе глухих… Куда сыпать?

— Ты что, бабка, смеешься?

— Не желаете, молодой человек, не берите! — Бабка высыпала в невидимую для глаз Будько корзину стакан семечек и демонстративно закрылась газетой.

Призывая на голову латыша все беды, вплоть до лишения прогрессивки, Будько вернулся к друзьям, естественно, умолчав о розыгрыше.

Владыкин и Дербенев о чем-то негромко разговаривали, Радин засмотрелся на голубой катер, буксировавший на тросе водную лыжницу. Она словно парила над водой. Волосы лились за ней в ореоле водяных струй. Радин вышел из-за кустов. Показалось: лыжница не кому-нибудь, а ему помахала рукой, круто свернула к ним.

— Михаил, — поднял голову Владыкин, — твоя прикатила!

Дербенев встал, шагнул к берегу. Нахмурил брови.

— Люди купаются, а они… на катере… Штрафовать таких нужно!

— Кто это? — осторожно спросил Радин у Владыкина.

— Дербенева. Михаилова дочь.

Лыжница отпустила трос, катер круто свернул к середине реки. Надежда влетела на мелководье, поймала лыжи, вышла на берег, бросила лыжи на траву, выпрямилась, обеими руками откинула назад волосы, собрала их в золотистый пучок. Жест был естественным, он подчеркнул ее тонкую талию, невысокую и словно литую грудь.

Радин во все глаза смотрел на молодую женщину. Наверное, это было не совсем прилично.

— Надя! — укоризненно строго сказал Дербенев. — Примчалась? Зачем? Я же сказал…

— Отрабатываю левый поворот, гляжу, наша машине. Малиновая, блестит.

— Вы не знакомы? — спросил Будько.

— Нет.

— Анатолий Тимофеевич Радин.

— Ваш гость — наш гость! — улыбнулась Надежда. — Очень приятно. А я — Надежда Дербенева.

— Старший инженер электронно-вычислительной машины, — поспешно добавил Владыкин.

— Постойте, постойте. Я где-то вас видела, — прищурилась Надежда, — вы не прыгун с шестом?

— Надежда! — укоризненно покосился на Дербеневу Будько. — При чем здесь прыгун? Товарищ Радин — референт заместителя министра из Москвы.

— Из Москвы? Что ж, будем знакомы! — Она смело протянула руку.

Рука у Надежды была маленькая и сильная. Радин слышал, что мудрецы по рукопожатию умеют определять характер. Тут и мудрец был не нужен. Катер на скорости, золотистые волосы по плечам, смелый, почти дерзкий взгляд — вот и характер.

— Странно, очень странно! — Надежда склонила голову.

— Что вас смущает?

— Пустяки! Мне с детства казалось, что в министерствах работают люди солидные, в очках… И еще думала, министерские купаются только в ванне.

— О, вы почти не ошиблись, — Радин подавил улыбку, — мы все ужасно важные, по утрам пьем кефир с подсохшими булочками и едем на работу в персональных троллейбусах.

— И ходят, как мы грешные, в пиджаках, — в тон поддакнул Будько. — Солнце-то и здесь нас засекло. Айда, братцы, в тенечек, спасу нет. Надь, подсаживайся к нам.

— Я немного поплаваю.

Мужчины пристроились в тени кустов. Надежда поплыла вдоль берега. Вскоре она вернулась, отжала волосы, села чуть поодаль, спиной к мужчинам.

— Надя! — позвал Дербенев.

Она обернулась.

— Где платье?

— В морклубе. За мной тренер приедет. У вас питье есть?

Дербенев потянулся за водой. Будько перехватил руку, кивнул в сторону Радина, дескать, пусть гость поухаживает. И, окончательно не поняв, зачем это нужно, Дербенев налил в стакан воды, протянул Радину.

— Передайте!

Радин с готовностью взял стакан, подумал: «И пляж, и Надежда, и обильное угощение — наверное, по сценарию, разработанному Будько. Широко действует начальник цеха, задабривая на всякий случай поверяющего».

Радин подошел к Надежде, опустился на песок рядом.

— Прошу вас.

— Благодарю.

— Можно вас спросить?

— На все вопросы я уже ответила в отделе кадров.

— И все-таки?

— Спрашивайте, только побыстрей. У меня начинает гореть спина от косых взглядов.

— Вы часто бываете в Москве?

— Редко. Боюсь заблудиться.

Радин видел, как разгорается любопытство в ее глазах. В них не было затаенного интереса, одно женское любопытство: что же будет дальше?

— Я целый месяц в командировке, в чужом городе. Совсем один. И ничего, не заблудился. Зато в Москве, — Радин понизил голос до шепота, — я попробовал бы стать вашим гидом.

— О, боги! — изумилась она, впрочем, не настолько громко, чтобы услышали посторонние уши. — Все мужчины на одно лицо. Пять минут знакомства и такие жертвы! Подождите, а как же министерство? — Глаза Надежды смеялись.

— Я оставлю вместо себя кого-нибудь из заместителей. Итак, приедете?

— Можно с папой?

— Какая прелесть! Чудесная компания!

— Сразу видно: человек вы неженатый.

— Увы, боюсь, что и к вашему приезду буду холостым.

Радин понимал, что ведет никчемный, почти пошлый разговор, но никак не мог прекратить эту игру. Взгляд его то и дело останавливался на ямочке у шеи, мягком изгибе руки. Вот она поставила стакан на песок, и Радин с волнением подумал: «Господи, до чего же плавная линия руки. Вот нарисовать бы».

— Вы на меня странно смотрите.

— Как художник.

— Еще и художник… И такой простой, купаетесь в нашей речке, пьете пиво… Всего достигли!

— Ничего я не достиг. Человек живет, пока ищет.

— Любопытно. Неужели и вы…

— Ищу. Нужно прежде всего самому уяснить, что́ ищешь. Говорят, петуху сказочно повезло: в груде жемчужин ему удалось отыскать навозного червя.

Надежда рассмеялась:

— А вы остряк, Анатолий Тимофеевич.

— Несу свой крест.

— Надя, не за тобой приехали? — встал Дербенев.

Радин оглянулся. К берегу шел на веслах тот самый голубой катер. И словно что-то оторвалось внутри. Сейчас она уедет.

— Наш «Альбатрос»! — Надежда встала, шагнула к отцу. — Я до клуба — и домой, А вы… скоро?

— Скоро. Приготовь ужин…

— Прощайте, товарищ министр!

— До свиданья!

— Почему «до свиданья»? Мы с вами наверняка не встретимся.