Владыкин почесал за ухом.

— Полагаю, не менее пятидесяти лишних плавок выдержит «паркет». Директору докладывать станете? — Владыкин чуть склонил голову.

— Договоримся сразу: в случае неудачи сам узнает. Простоит футеровка на пятьдесят плавок больше — доложим.

— Завидую умным людям, — простецки улыбнулся Владыкин, спрятал чертеж, с чувством пожал протянутую Радиным руку…

— Что там сегодня у директора? — Дорохин придавил папку ладонью. Взял голубоватый квадратик — распорядок дня Винюкова. Оперативка. Сорок минут беседа с представителем Гипромеза. Прием японской делегации двадцать минут. Подведение итогов соревнования. Сменно-встречное собрание в доменном. Техсовет в листопрокатном. После обеда тоже плотно… Дорохин заглянул в листок настольного календаря. А у меня? Вечер встречи поколений в копровом цехе, заседание жюри по смотру наглядной агитации. И «Пульсар». Винюков попросил лично разобраться. Самовольничает Радин, действует через голову, игнорируя администрацию завода. И, соответственно, идут жалобы из конверторного.

Дорохин аккуратно сложил в папку бумаги — докладную записку Бруно, копию приказа Радина, заключение отдела научной организации труда. На докладной Бруно через весь лист наискось краснела резолюция директора: «К сведению! В архив!» С «Пульсара» и начну», — подумал Дорохин. Знал по личному опыту: если начинает звучать какое-то имя, значит, нужно обращать на этого человека самое пристальное внимание. Словом, здесь была своя сложная механика, не всегда объяснимая, зато абсолютно справедливая. Общественное мнение формируется возле печи и прокатного стана, на разливке и у копров, образуя потоки и водовороты, выплескивается в отделы, в кабинеты общественных организаций. Дожидаться именно этого момента для секретаря парткома непростительно. Он должен лучше других знать людей и, естественно, обязан опережать события.

Сегодня в цехе много говорили о Бруно Калниексе. Таким образом, подвернулся удобный случай — выполнить поручение директора и поближе познакомиться с молодым конверторщиком.

После цехового рева и грохота коридор административного здания показался Дорохину бесшумным. Ровно гудели вентиляционные камеры, и по ногам шла волна прохладного воздуха. Мельчайшие крупицы графита поблескивали на железных ступенях, перилах.

Дорохин прошел гулким коридором. Прежде чем открыть дверь, в красный уголок, постоял, переводя дух. Пот — градом, в горле пересохло. Собственно, беседа Радина с третьей бригадой о научно-технической революции его мало интересовала. Но на беседе присутствует Бруно Калниекс.

Радин, в рубашке с закатанными рукавами, расхаживал по сцене, размахивая рукой, будто разрубал невидимую преграду. Говорил эмоционально, то повышая голос, то понижая его до шепота.

— И наконец, наша центральная проблема сегодня — не создание новых технологий, открытие каких-то физических или химических законов. Главное — до предела использовать мощности, которые имеются. Получается не по-хозяйски: новое создаем, старое забываем. Да вы оглянитесь вокруг. Чем занимается электронно-вычислительная машина? Я как-то зашел в лабораторию, а ребята одному аспиранту его институтскую работу помогают просчитывать.

— За «здорово живешь»? — озорно спросил кто-то.

— ЭВМ нечего делать. Она подводит итоги соревнования, выдает «в стол» опытные рецепты плавок, которыми вы не хотите пользоваться. — Радин сделал паузу, увидел Дорохина (тот присел на последнюю скамейку). — Ничего, скоро все изменится. Мы разрабатываем математическую модель, ЭВМ сама поведет плавку. Представляете, приходит мастер на смену и, вместо того чтобы выяснять, какие марки заданы, сколько нужно сыпучих, получает готовый рецепт.

— Это годится, — Заварзин с первого ряда подал голос. — Только вдруг не доживем? Кран на башню загремит? Лепешка будет, верно, хлопцы? — Ребята заулыбались. Семен в своем репертуаре. — Я не шучу. Гляньте, кольцевые выступы на кранах уже поистерлись, а начальству нема делов.

Радин нагнулся и записал в блокнот.

— Если вопросов нет, закончим. — И поднял глаза на Дорохина, который подходил к нему.

— Бруно, пожалуйста, задержитесь.

Дорохин остановил старшего конверторщика. Тот взглянул на парторга с удивлением, присел на скамейку. Дорохин протянул ему руку, поздоровался с начальником цеха. Вытер пот с лица, ох, уж эти переходы! Долго складывал носовой платок, не зная, как подступиться к разговору. Спрятал платок, подошел к окну, попробовал открыть. Забито, Радин и Бруно ждали, а он, взглянув на них, почему-то подумал: «Здорово эти двое дополняют друг друга. Одного одолевают идеи, второй умеет на лету схватить и четко сформулировать мысль, логически развить ее, придать законченность. Я, кажется, любуюсь ими?..

И тут же, вспомнив резолюцию директора, нахохлился:

— Винюков поручил разобраться с вашим «Пульсаром». — Дорохин щелкнул кнопкой, распахнул папку, поднял на уровень груди докладную записку Бруно. — Прочитал внимательно, теперь хочу живое слово услышать. Ваше мнение, Радин?

— Минуточку! — Радин с явным удовольствием, улыбаясь чему-то своему, порылся в коричневой папке, бережно извлек синий форматный лист, отпечатанный на ротаторе, поглядел на Дорохина и, не в силах сдержать радость, предвкушая удивление, сказал: — Мое мнение? Вот приказ по цеху. В порядке эксперимента с 1 сентября по 1 января главную бухгалтерию цеха, отделы главного механика и главного технолога перевести на систему «Пульсар». Положение прилагается. Второе. Создать комиссию экспертов в составе…

— Хорошо, право слово, — холодно остановил Дорохин, — знаю. Вот он, твой приказ. Горячку порешь. Впереди всех, на белом коне. — Дорохин вдруг смутился, как бы со стороны услышав себя. Почему он делает не то, что думает? Выполняет наказ директора, «режет на корню». Режет, а думает совсем о другом. Дорохин виновато улыбнулся. — Такие дела сообща нужно решать. С общественными организациями, с техсоветом, наконец, с отделом научной организации труда. А вы келейно. Славой не хотите поделиться? Думаю, тут шишек будет больше, чем пышек.

— Мы и не хотим свои шишки на чужие головы переваливать.

Радин молод и самоуверен, будто ему доставляло удовольствие спорить с Дорохиным. А в «Пульсар» он поверил всей душой. И вообще, у Радина сегодня прекрасное настроение. Встретил Надежду, рядом шли по лесу, к проходной.

— Спелись? — Дорохин досадливо пристукнул кулаком по столу. Трудно толковать с молодежью стало. Не находит весомых слов.

— Скажите, пожалуйста, — Бруно придвинулся к Дорохину, — у нас в стране есть безработные?

Дорохин поперхнулся.

— Согласен с вами: безработных нет. По ту сторону проходной. А по эту? На заводе?

У парторга нервно дернулась щека.

— Поясни.

— А что тут пояснять! — весело подхватил Радин. Каждый ли управленец трудится в полную силу? Судачат о футболе, о кровяном давлении, о чем угодно, только не о работе. Я как-то спросил молодого экономиста: почему работаете без напряжения? А тот в ответ: «Человека нужно беречь! Это — главное богатство!» И в самом деле, зачем волноваться? Цех план выполнит — всем без исключения премия. Не выполнит, все едино среднюю зарплату выведут. За новые марки стали, за работу без брака. Лазеек стало много. Поверьте, — Радин приложил руку к груди, — мне лично надоели все эти «выводиловки»!

Дорохин скривился будто от внезапно подступившей боли:

— Это эмоции.

Бруно разбирал смех. Сам не мог понять, что смешило. Растерянность ли Дорохина, подступающая ли радость удачи.

— В моей объяснительной записке все сказано.

— Дипломаты!

Дорохин замолчал. Потянул из рук Бруно объяснительную записку, долго смотрел на одну и ту же страницу. Наконец, успокоившись, сказал: — Я вижу тут одну очевидную выгоду. Кадровую. Обычно у нас человека выдвигают, а за какие заслуги, умалчивают. А тут все на виду. Следовательно, здоровый моральный климат, верный настрой…