— Заткнись, — сказала я, но голос дрогнул.

С такими стихийными вещами, нерукотворными, нельзя миндальничать. Они формируются в местах, где много слёз или иных сильных эмоций. Всех, кроме радости и счастья.

Он не заткнулся. Он выплеснул на меня всё.

— Ты не вышла замуж. Никто не выбрал тебя. Ты думаешь, если бы ты была лучше, красивее, успешнее — кто-нибудь бы остался? Но ты слишком ленива для этого. Тебе проще сидеть с котом и чинить трубы, чем строить отношения.

Я сжала кулаки.

— Ты не получила премию. Маришка обошла тебя на 0,3 балла. Потому что ты не умеешь прогибаться. Ты просто делаешь свою работу, не рвёшься ввысь. Ты ничтожество, Мирослава Прохорова! Работница ЖЭКа, которая даже не может разжечь камин.

— Это неправда, — прошептала я.

— А рисование? — Хаос подался ближе. — Ты хотела рисовать. Акварелью. У тебя был альбом. Но кто-то сказал «это несерьёзно», и ты засунула кисти в дальний ящик. Ты даже не попробовала. Ты просто… сдалась. Как всегда.

Я попятилась, ударилась спиной о стеллаж, и он обрушился на меня. Тарелки, книги, рюмки — всё посыпалось, захлестнуло с головой. Я упала на колени, закрывая лицо руками.

В этот миг настоящее посерело, а прошлое вышло наружу.

— Она слаба, — сказал Хаос Борису. — Ты зря тратил время, Чёрный.

Борис стоял рядом. Я видела его лицо — усталое, разочарованное. Он смотрел на меня и, кажется, не верил, что я могу подняться.

— Простите, Мирослава, — сказал он негромко. — Я думал, вы справитесь. Но вы боитесь даже признаться себе, чего хотите. С такими страхами Очаг не удержишь.

Он развернулся и пошёл к лестнице.

— Борис! — крикнула я. — Не уходите!

Нет, ну не гад ли!

— Мне незачем здесь оставаться, — сказал он не оборачиваясь. — Когда вы будете готовы — я приеду. Если не будете — Очаг погаснет. Это ваш выбор. Никто вам в нём не поможет, никто за вас не возьмут его на себя.

Он ушёл. Шаги стихли.

Я осталась одна в подвале. Донат, наверное, был наверху. Слоня тоже. Только я и Хаос.

— Да, — сказал Хаос, нависая надо мной, хотя на самом деле не двигался с места. — Одна. Как всегда. Как по жизни.

Я закрыла глаза.

И вдруг что-то изменилось. Не в подвале — во мне. Где-то в груди шевельнулась злость. Не на Хаоса, не на Бориса, не на бабушку. На себя. За то, что снова поверила, будто я недостаточно хороша.

— Ты прав, — сказала я вслух. — Прав.

Хаос замер.

— Я ленивая. Я боюсь, не верю в себя. Я живу не так, как надо. Я не вышла замуж, не получила премию, забросила рисование. — Я медленно поднялась, стряхивая с себя грязь. — Но знаешь что? Это моя грязная посуда. Моя недопитая работа. Мои невысказанные слова. И я сама решу, когда их мыть. Не ты. Я.

Хаос попытался что-то сказать, но я перебила:

— Ты не мой судья. Ты — моя сваленная в кучу жизнь. И я вправе разобрать её так, как захочу. Я могу оставить грязную тарелку на ночь, если устала. Я могу не рисовать, если не хочу. Я могу быть одна — и это не делает меня хуже. Это просто делает меня мной.

Я шагнула к Хаосу. Он попятился, вжался в угол.

— Ты думал, я буду бояться тебя? Я чинила магические протечки, я ловила говорящие будильники, я успокаивала пьяных мышей! Ты — всего лишь куча отложенных дел. А я — их хозяйка. Сделаю, когда захочу, но обязательно доберусь.

Я протянула руку и коснулась его.

Хаос взвыл. Его формы начали распадаться, превращаться в золотую пыль, которая оседала на моих ладонях. Тарелки, письма, рюмки — всё вспыхивало искрами и исчезало.

— Я принимаю тебя, — сказала я. — И отпускаю.

В подвале стало светло.

Я вышла наверх. Донат сидел наверху лестнице и смотрел на меня с тревогой, его хвост с коричневой кисточкой подрагивал. Переживал, стало быть. Но Борис запретил мне помогать.

Мы поднялись в гостиную.

Первым делом посмотрела в Очаг, тот был пуст. Я подошла, положила руки на холодный камень и прошептала:

— Я не идеальна. Я боюсь, сомневаюсь, иногда вру себе. Но я здесь. Я хочу быть здесь. И я готова жить с этим.

Очаг вздохнул.

И внезапно загорелся.

Не как в прошлый раз — ярко и шумно. А ровно, тепло, золотисто, как будто он всегда здесь был. Пламя лизнуло мои руки, и я почувствовала — приняла. Меня. Со всеми страхами, ленью и недоделанными делами.

Донат прыгнул ко мне на руки. Слоня зажужжал, пуская пыльные искры.

А в дверь постучали.

Я открыла. На крыльце стоял Борис. Он не уехал — ждал у калитки. Как объяснил позже за чаем: «не хотел мешать магическим потокам, смешивать свой и мой».

— Я услышал, — сказал он. — Как гореть стало, почувствовала, решил вот убедиться.

— Вы не ушли. Я думала, признали меня безнадёжной, кинулись строчить отчёты.

— Я не мог. — Он посмотрел на меня. — Я должен был убедиться, что вы сами придёте к правильному решению.

— Я пришла.

— Я знаю.

Он улыбнулся. Впервые по-настоящему беззаботно, оказывается, он так умеет.

— Значит, всё получилось?

— Да, — ответила я, глядя на огонь. — Получилось. Потому что я перестала бояться быть несовершенной.

И Очаг, словно услышав, полыхнул ярче. А я поняла: бытовая магия — не в формулах. Она в том, чтобы позволить себе быть настоящей. Даже когда страшно, лень и хочется плакать.

И, кажется, я начинала этому верить.

Глава 18

Огонь в камине горел ровно и спокойно. Не буйно, не ярко, а так, будто он всегда здесь был. Как старый пёс, который наконец-то узнал свою хозяйку и понял, что ничего не поменялось с тех времён, когда его принесли сюда щенком, и можно просто продолжать посапывать на коврике возле камина.

Некоторые вещи остаются неизменными. К счастью.

Я сидела на полу перед Очагом, обхватив колени руками, и просто смотрела. Донат устроился у меня на коленях, урчал и периодически подёргивал ухом. Слоня стоял в углу, припаркованный к розетке, и тихо жужжал во сне.

— Вы не спите? — раздался голос из кресла.

Я вздрогнула. Борис.

Он не уехал. После того как я открыла дверь и увидела его на крыльце, он зашёл, сел в кресло у окна, и… остался. Не говорил, не комментировал, просто сидел и смотрел на Очаг.

— Я думала, вы уехали, — сказала я. — Вы же сказали, что у вас отчёт.

— Отчёт подождёт, — ответил он. — Очаг нужно укрепить. Я должен убедиться, что он не погаснет снова.

— Вы мне не верите?

Он помолчал.

— Я верю в Очаг. И в то, что вы его зажгли. Но магия, Мирослава, это не разовое действие. Это привычка. Теперь вам нужно научиться жить с ним. Каждый день. Каждое утро. Иначе он снова уснёт. А за ним — и весь район.

Я не стала спорить. Он был прав.

И, честно говоря, я была рада, что он остался. Не потому, что он что-то делал — он просто сидел в кресле и читал какую-то старую книгу из бабушкиной библиотеки, но его присутствие делало дом менее пустым.

Более завершённым. И ещё я действительно боялась, что как только Борис уйдёт, Очаг погаснет снова.

После стольких усилий и времени на них потраченных, это было бы обидно! Я уже продлила отпуск за свой счёт, я должна выйти победителем из этого соревнования!

— Хорошо, — сказала я. — Тогда я пойду доделаю ужин. Вы будете?

— Буду.

— Вы же ничего не ели с утра?

— Я не голоден. Привык питаться нерегулярно, — мягко сказал он, но в глаза не смотрел. Я кожей чувствовала, что он хочет есть, и чтобы эту еду приготовила я.

— Врёте.

Он улыбнулся краешком губ, но ничего не ответил.

Я пошла на кухню. Донат спрыгнул с моих коленей и потрусил следом.

— Он тебе нравится, — заявил кот, запрыгивая на подоконник.

— Кто?

— Борис. Ты смотришь на него, когда он не видит.

— Я не смотрю.

— Смотришь. — Донат принялся вылизывать лапу с видом знатока. — И он на тебя смотрит. Когда ты не видишь.

— Тише ты!

Ну, честно говоря, я это знала и без кота. Девушки такие вещи чувствуют. Как и то, что этот интерес может оказаться весьма непродолжительным.