— Но ты же не справляешься? — осторожно спросил Донат, ткнув носом мне в руку.

— Я не пробовала ещё!

— Ты пробовала огненную воду. Она зажгла мышей, а не камин.

Я не нашлась, что ответить. Всё правда.

Донат вздохнул — вздох кота, который знает, что его хозяйка упряма как баран, но всё равно её любит.

— Звони, — сказал он. — Только без этих твоих «я сама». Скажи ему: нужна помощь, приезжайте, будем вместе переставлять мебель и стирать трусы покойной бабушки.

— Донат!

— А что? Вдруг там действительно трусы. С воспоминаниями.

Я представила. И застонала.

Телефон Борис Чёрный оставил на визитке, которую сунул в дверную щель перед отъездом. Профессионально, с логотипом Управления и номером мобильного. И припиской от руки: «Для связи по срочным вопросам. Не для болтовни».

Сноб, настоящий самоуверенный гавнюк!

Я набрала номер.

Гудок. Раз. Два. Три.

Подумала: вот сейчас не возьмёт трубку на пятый раз, с чистой совестью скажу себе: пыталась. И попробую сама справиться.

— Слушаю, — голос низкий, без приветствия.

— Инспектор Чёрный? Это Мирослава Прохорова.

Пауза. Я услышала, как он выдохнул — то ли с облегчением, то ли с раздражением.

— Что-то случилось? Очаг уже погас?

— Нет. Пока нет. Но мне… — Я запнулась. Гордость душила, но бабушкина тетрадь жгла руки. — Мне нужна ваша помощь.

Молчание.

— Я нашла записи Аглаи Витальевны. Оказалось, чтобы зажечь Очаг, нужно пройти три испытания. Бытовых. И там сказано, что в одиночку нельзя. Нужен потомок её ученика, Тараса Череплова. В прихожей есть его портрет, и вы с ним удивительно похожи, даже фамилии созвучны. Ваш родственник, я так понимаю.

— Мой дядя, — медленно сказал Борис. — Он был её учеником.

— Да. И теперь… вы должны помочь мне.

Должны не то слово, которое употребляют, когда хотят просить о помощи. Но это не я хотела, а бабушка, у меня как бы и выбора не было. Так что сойдёт. Пусть знает: сама бы я не попросила.

Ещё одно молчание. Долгое.

— Вы просите меня о помощи? — переспросил он так, будто проверял, правильно ли расслышал.

Или хотел поиздеваться.

— Прошу, — выдавила я. — Я и бабушка. Ради вашего дяди.

— Хорошо. — Голос стал деловым, без тени насмешки. — Я буду через час. Готовьте записи.

— Но вы же говорили, что приезжаете раз в два дня…

— Ситуация изменилась. Ждите.

Он отключился.

Я опустила телефон и посмотрела на Доната. Кот сидел с видом «я же говорил».

— Через час будет, — сказала я.

— Он рад, что ты позвала.

— С чего ты взял?

— Он сказал «хорошо» без паузы. Если бы не хотел — сначала бы помолчал. И вообще, его дядя любил котов моей породы. Он просто не мог быть плохим!

Ага, убийственный аргумент!

— Ты слишком много слушаешь эти свои радиопередачи про психологию магических зверей и их хозяев.

— Друзей, хотела сказать, да. Я изучаю людей, — парировал Донат. — Вы примитивны, но занимательны.

Я встала.

Надо было готовиться.

Перечитать записи, найти в подвале корзину с бельём, проверить продукты на кухне.

И, самое главное, придумать, как объяснить Борису, что мы будем вместе стирать, готовить и переставлять мебель.

— Слоня, — позвала я. — Пойдёшь со мной в подвал?

Пылесос радостно взвизгнул и покатился за мной.

Донат спрыгнул с кровати, но идти отказался:

— Я буду на диване. Контролировать Очаг. А вы там сами… стирайте.

— Боишься пыли и крыс?

— Вот ещё! — фыркнул Донат, но по морде его поняла: попала в точку. — Боюсь, что ты засунешь меня в стиральную машину. С воспоминаниями.

Я не стала его переубеждать. Взяла фонарик (обычный, не магический), открыла дверь в подвал — и шагнула в темноту.

Слоня светил лампочками, разгоняя тьму. И тихо урчал, будто напевал.

Правда, по ступеням мне пришлось его нести, а весил Слоня как настоящий слонёнок.

Подвал оказался сухим и аккуратным. Вдоль стен — стеллажи с банками, бутылками, коробками. В углу — старый таз и… корзина с бельём.

Большая, плетёная, доверху набитая.

Бабушка не стирала, что ли, совсем? Копила месяц грязное бельё?

Я подошла ближе. Простыни, наволочки, полотенца. И да — пара старых платьев, фартук, кружевная салфетка.

Всё это пахло не пылью. Оно пахло лавандой и чем-то горьким, похожим на слёзы.

— Ну что, — сказала я Слоне. — Начнём со стирки?

Пылесос испуганно зажужжал и откатился к лестнице. Он явно не горел желанием участвовать.

— Трус, — сказала я без злобы. — Вот и помощники мне достались!

Схватила корзину и потащила наверх.

Борис приедет через час. У нас есть испытания, проклятое бельё и Очаг, который ждёт, когда мы перестанем быть идиотами и начнём работать вместе.

Я, конечно, ему не обрадуюсь.

Но, кажется, выбора не было.

Глава 13

Борис должен был приехать через час. Но я не умела сидеть сложа руки.

— Стирка, — сказала я себе, вытаскивая корзину в ванную. — Самое простое. Что может пойти не так?

Донат, свернувшийся на диване перед Очагом, приоткрыл один глаз:

— Ты сейчас сказала это вслух?

— Да.

— Ты знаешь примету? В магическом мире нельзя говорить «что может пойти не так» перед началом ритуала.

— Это не ритуал. Это стирка.

Я захлопнула дверь ванной, чтобы не слышать его карканье.

Ванная комната оказалась просторной, с большой чугунной ванной на львиных лапах и старой стиральной машиной — вертикальной загрузки, «Эврика», выпуск семидесятых.

К ней вела магическая труба, но сама машина выглядела вполне обычной, если не считать едва заметного золотистого свечения вокруг барабана.

— Так, — я поставила корзину. — Бельё. Простыни, наволочки, платья, фартук, салфетка… и да, Донат был прав. Трусы. Бабушкины. С кружевами.

Я подавила желание закрыть глаза и умереть.

— Ладно. Не дёргаться. Обычное бельё. Стирается, как обычно. Главное — воспоминания.

Я открыла крышку машины и начала загружать.

Первой — простыня. Большая, льняная, с вышитыми инициалами «А. Ч.». Как только она коснулась дна барабана, в воздухе запахло… деревней? Летом?

Я увидела на секунду высокую траву, забор, и маленькую девочку, которая бежит к дому.

— Воспоминание, — прошептала я. — Не моё. Бабушкино.

На верном пути, значит.

Второй — наволочка. Пахнуло пылью библиотеки и чернилами. Образ Аглаи за столом, пишущей тетрадь.

Третьей — кружевная салфетка. Чей-то смех, мужской, и руки, перебирающие коклюшки. Руки молодые, смех гортанный.

Я остановилась.

— Если я загружу всё, они смешаются. Получится каша из чужих жизней.

— Именно поэтому ты не справишься одна, — раздался голос за спиной.

Я подпрыгнула и ударилась локтем о стиральную машину.

Борис Чёрный стоял в дверях моей ванной.

В чёрном пальто (видимо, не успел снять), с планшетом под мышкой и с выражением «я так и знал».

— Вы рано, — сказала я, потирая ушибленный локоть. — Не ожидала.

— Я ускорился. — Он кивнул на корзину. — Уже начали, смотрю?

— А вы не видите?

Смотрит он!

— Вижу. И вижу, что вы делаете ошибку. Нельзя загружать всё подряд. Стирка воспоминаний требует порядка. Каждый предмет — отдельно, с намерением отпустить именно эту память.

Я хотела огрызнуться, но он был прав. Бабушка в тетради писала: «Не спеши, стирай с мыслью».

— Хорошо, — выдавила я. — И что, вы будете стоять и смотреть?

— Я буду помогать, как вы просили. — Он снял пальто, повесил на крючок, закатал рукава. — Давайте договоримся: я не вмешиваюсь в процесс, но подсказываю. Это ваше испытание, Мирослава. Вы — наследница. Я — только проводник.

— Звучит как «я буду говорить, что делать, а вы делайте, но ответственность ваша».

— Звучит как «мы работаем в паре», — спокойно ответил он. И пожал плечами: — Но ответственность ваша.