— Я нашёл рецепт, — сказал он, поднимая выцветший листок. — «Торт встреч». Говорят, его пекли на праздники, чтобы собрать всех за одним столом. Второй ингредиент Очага — Сахарная пыльца единства. Торт должен получиться, иначе Очаг не примет.

— Откуда вы всё тут знаете? — спросила я, завязывая фартук.

— Дядя рассказывал. Он помогал Аглае печь этот торт каждый год.

— Тогда почему вы не печётё сами?

Борис замялся.

— Потому что я не умею. Я инспектор, а не кондитер. Но я знаю теорию.

— О боже! Помоги нам испечь торт.

Борис скривился. В бога в наше время верят либо слабосильные дети, которые в ум не вошли, в школу магическую науку изучать не пошли, либо слабоумные старики, помнящие времена, когда не было магии.

То есть они сами. Конечно. Не помнят, сто лет в уме и памяти люди не живут, но их отцы ещё рассказывали.

Мы начали.

Я высыпала муку в миску, разбила яйца — скорлупа попала в тесто, пришлось вылавливать пальцами, стараясь, чтобы Борис не заметил.

Если и заметил, замечания не сделала. Руки я вымыла тщательно.

Борис выдавал приказы:

— Смешивайте сухие ингредиенты отдельно от жидких. Это основа. Не торопитесь.

— Я не тороплюсь, — сказала я, вытирая руки о фартук. — Я просто хочу, чтобы получилось.

— Именно поэтому у вас не получается. Вы пытаетесь угодить всем рецептам сразу.

Я замерла.

— Что?

— Вы добавили ваниль, хотя в рецепте её нет. И лимонную цедру. И щепотку корицы. Вы смешали три разных рецепта в один, потому что боитесь, что базовый вариант будет недостаточно хорош. Вас никто не будет оценивать по этому торту, Мирослава. Только Очаг.

— Он и оценивает! — вспылила я. — И если я не справлюсь, он погаснет!

— Он не погаснет от плохого торта. Он погаснет оттого, что вы не пытались искренне. Вы пытаетесь сделать идеально, чтобы угодить невидимой толпе, чтобы вас похвалили. А надо просто испечь торт. Для себя. Для встречи.

Я посмотрела на миску с месивом. Он был прав.

Я намешала всего, потому что боялась, что простой торт будет недостаточно «тортом» для такого важного дела.

— Ладно, — выдохнула я. — Давайте заново.

Мы начали сначала.

Я отмерила муку, разбила яйца аккуратно, добавила сахар. Тесто получилось гладким, и я чуть не поверила в успех.

— Теперь белки, — сказал Борис. — Нужно взбить их в крепкую пену. Я знаю заклинание. Оно простое, но эффективное.

— В детдоме выучили? — не удержалась я.

Ясен пень, не там. Я тоже была в детдоме, никто домоводством не занимался, хотя не притесняли, уже хорошо.

— В пансионате для сирот, — отозвался он коротко.

Говорить не желал, не только вспоминать больно было, но и меня щадил. Пансионат не детдом, за пансионат не государство обычно платит, а дальние родственники.

Те, кто не может или не хочет взять на себя опеку, но и успокоить совесть участием в жизни сироты желает.

У меня таких не нашлось. Жаль.

Меня так и подмывало спросить, кто же оплатил пансионат Борису, уж не моя ли троюродная бабуля, но я так и не решилась. Не хотела знать ответ, который ранит ещё сильнее.

Тем временем Борис подошёл ближе, взял миску с белками, сосредоточился и прошептал:

— «Ventus album, cresce, levis!»

Белки начали пузыриться, вздыматься, становиться пышными. Я выдохнула с облегчением. Получается!

Но в этот момент Донат, который сидел на холодильнике и демонстративно умывался, заметил на подоконнике миску со сливками.

Они стояли там, чтобы остыть перед взбиванием. Кот прищурился.

— Сливки, — прошептал он. — Мои любимые.

И прыгнул.

Он не долетел до подоконника — зацепился лапой за полотенце, упал на стол и задел миску со взбитыми белками. Миска опрокинулась, белки стекли на пол, а следом за ними и сливки.

— Донат! — заорала я.

— Я не хотел! — кот вскочил, весь в сливках, и отряхнулся, забрызгав всё вокруг. — Они сами! Звали меня, манили!

Борис попытался поймать миску, поскользнулся на разлитых белках и влетел в шкаф с посудой.

Тарелки жалобно загремели. Я схватила полотенце, чтобы вытереть Доната, но кот вывернулся и побежал по кухне, оставляя за собой сливочный след.

Хаос. Котострофа!

Через пять минут мы стояли посреди разгрома: мука на полу, белки на стенах, сливки на Донате, Борис с расцарапанной рукой, а я — с чувством полного провала.

— Торт не получится, — сказала я. — У нас нет времени. Час почти истёк.

Борис мрачно молчал.

Он смотрел на остатки продуктов, на мокрую, скользкую кухню, на кота, который с видом оскорблённой невинности вылизывался в углу.

— Есть ещё идеи? — спросил он тихо.

Я хотела ответить «нет», как вдруг из коридора донёсся шум. Слоня.

Пылесос подкатился к порогу кухни, мигнул лампочками, издал короткий писк и покатился обратно — в спальню.

— Что он? — спросила я.

— Кажется, он зовёт вас, Мира — удивился Борис. — И я бы на вашем месте поспешил.

Глава 15

Слоня остановился, оглянулся, снова пискнул и двинулся дальше. Я пошла за ним.

Не оглядываясь, но чувствуя, что Борис и Донат идут следом.

В спальне пылесос подкатился к комоду, который мы осматривали утром, и ткнулся хоботом в нижний ящик. Тот, что я не открыла.

Я присела, потянула за ручку.

Внутри под старым пледом лежала книга. Тоже старая, в потёртом кожаном переплёте, с золотым тиснением: «Рецепты для жизни. Аглая Черепахина».

— Это же… — начала я.

— Её книга рецептов, — закончил Борис, подойдя ближе и присаживаясь на корточки рядом. Наши рукава соприкоснулись, и я чуть не упала, пытаясь отодвинуться. Пытаясь скрыть смущение. — Настоящая. Не та тетрадь, которую вы нашли. Это то, что она готовила для Очага.

Меня распирала гордость: Слоня показал книгу мне, хотя поддерживала Аглая дядю Бориса.

Я открыла книгу. На первой странице — рецепт «Торт встреч». Но другой. Простой, без лишнего. Всего пять ингредиентов. И приписка:

«Секрет не в точности, а в том, чтобы печь с тем, кто рядом с вами, кто помогает и ценит вас. Если кто-то ошибётся — не беда. Торт примет любое светлое чувство».

Я подняла глаза на Бориса. Он смотрел на книгу с выражением, которое я не могла прочитать — то ли ностальгия, то ли сожаление.

Главное не досады.

— У нас осталось двадцать минут, — сказал он, и мне показалось, что он тоже смущён. — Если будем вдвоём — успеем.

Я кивнула. Донат явился следом, всё ещё в сливках, но уже виноватый.

— Я буду мешать тесто, — сказал он. — Лапой. Чистой. А потом облизывать, когда помешаю всё.

— Нет, ты будешь сидеть на стуле и молчать, — отрезала я. — И не прыгать за сливками.

— Обещаю, — виновато муркнул он, смотря так, словно говорил: «Всё равно дашь, никуда не денешься. Это игра такая у человеков — строгость изобразить. Ну я и потерплю, так уж и быть!»

Мы вернулись на кухню, быстро убрали разгром. Слоня, кстати, пригодился — он втянул в себя разлитые белки и сливки за пару секунд, зажужжав одобрительно.

Я взяла новый рецепт и положила на подставку для книг.

Борис отмерял муку и сахар. Я разбила яйца — на этот раз без скорлупы.

Мы работали молча, но слаженно. Он подавал мне миски, я перемешивала. И в какой-то момент я перестала думать о результате. Просто смешивала, взбивала, выливала в форму.

— Ставьте в духовку, — сказал Борис. — Двадцать минут.

Я поставила, боясь всё испортить в последний момент, но, кажется, обошлось.

Мы ждали. Донат притих. Слоня стоял рядом, тихо урча.

Ровно через двадцать минут я открыла духовку. Торт был идеальным — золотистый, воздушный, пахнущий ванилью и теплом.

— Получилось, — выдохнула я.

— Вы получили второй ингредиент, — сказал Борис, указывая на торт. — Сахарная пыльца.

Из торта поднялось облачко золотистого света, осело на моих ладонях и превратилось в горсточку мелкой, сладкой пыльцы, которая переливалась, как искры.