– Тебе не кажется, что этот ящик с инструментами несколько великоват? – Насмешливо смотрю на Данилу.

– Ты ничего не понимаешь! – Отмахивается. – Нужен как минимум такой размер, чтобы впечатлять девушек. Им нравится смотреть на мои инструменты.

– Значит, специально купил ящик такого размера? – Смеюсь.

– А то!

Но при этом видно, что инструменты в ящике не раз использованные, а значит, не только для показухи. Однако нормальный ответ от Данилы не получишь, как ни спрашивай. Впрочем, я такая же, так что не мне судить.

Миша потерял интерес к папиной лекции и теперь сучит ножками и хнычет. То ли снова зубы беспокоят, то ли ещё что. Опускаюсь рядом на колени, щекочу его бока, и он предсказуемо хихикает и просится на ручки. Даю ему погремушку… но потом поднимаюсь и ухожу.

Чую опасность и защищаюсь изо всех сил. К этому малышу очень легко привыкнуть, привязаться всем сердцем. Но, к сожалению, к нему прилагается такой папаша, что… привязываться нельзя. Нет, не так. НЕЛЬЗЯ.

Принимать душ при посторонних я не стану, поэтому просто одеваюсь и иду на кухню. Включаю чайник, и… ничего.

– Эй, Данила! На кухне нет электричества.

– Ага. Та же цепь, что и в коридоре.

– Какая цепь?

Данила заходит на кухню. Довольный Миша сидит в кенгурушке на его груди, держит в руке гаечный ключ поменьше размером и размахивает им, норовя поставить папаше фингал.

– Я отключил электричество.

– Как ты это сделал?

Данила расплывается в улыбке. Уже сразу понятно, что за этим последует какая-то пошлость.

– Я сделал это как обычно. У тебя есть щит, а у меня меч… Дальше сама знаешь? Или не в курсе? Тогда с радостью всё тебе объясню и покажу…

– Объясни нормально!

Встаю перед ним руки в боки. Этот шутник отключил электричество, а по-человечески объяснить не может.

Миша явно на моей стороне. Ему наконец удается ткнуть отца в подбородок гаечным ключом. Взвыв, Данила пытается забрать у сына нелегальную игрушку, но тот не сдаётся. Малышу понравилось быть настоящим мужчиной.

– На лестничной площадке есть распределительный щит, у нас у всех есть к нему ключ.

Это для меня новость, но придётся поверить Даниле на слово.

Достаю из морозилки маленький пакет с зелёным горошком, заворачиваю его в полотенце и протягиваю Даниле.

– Э-э-э… Спасибо, но я не ем замороженные овощи.

Фыркаю.

– Приложи к подбородку, а то будет синяк.

Данила подозрительно хмурится, однако делает, как сказано.

Миша смотрит на стол, где лежит связка бананов, тянется к ним и чмокает.

– Мише уже можно фрукты?

– Можно. Мы уже попробовали кашу, но готовы расширить меню.

Складываю руки на груди и подозрительно щурюсь.

– Если Мишуня хорошо кушает, то срочно верни мой портрет!

– Нет! Ты что? – Отступает назад в наигранном возмущении. – Мы только на твоём портрете и держимся! Даже я теперь не могу есть, пока на тебя не посмотрю. Вот сейчас смотрю на тебя и ужас какой голодный! Покормишь меня? – А на лице такая ухмылка, что так бы и прихлопнула его, негодника. Да еще приподнимает малыша, прячется за ним и говорит тоненьким голоском. – Машенька-красавица, добрая наша соседка, дашь мне попробовать банан?

К сожалению, невозможно смеяться и сердиться одновременно, а то я бы обязательно это сделала. Всё время сержусь на Данилу, но он совершенно обезоруживает меня своими глупыми шутками.

– Ладно, так и быть. Вы, мужчины, идите делайте своё мужское дело, меняйте мой термостат. Как только снова включите электричество, я приготовлю нам завтрак.

Данила и сам отдаёт честь, и одновременно прикладывает руку Миши к его голове.

– Слушаемся!

И они исчезают в коридоре.

Достаю яйца, сыр, ветчину, грибы и овощи. Готовлю всё необходимое для омлета. С мыслью об обещанном завтраке мужчины работают намного быстрее и скоро снова включают электричество.

Расставляю на столе тарелки, для Миши плошку с банановым пюре и маленькой ложечкой, которые обычно использую, когда ко мне приезжает племянница. Для нас с Данилой омлет с грибами, сыром, ветчиной и овощами, а также несколько йогуртов на выбор, сок и корзинка кексов с изюмом.

Выхожу в коридор и застаю странное зрелище. Мои гости закончили свои мужские дела и теперь лежат на одеяле на животах попами вверх.

На стене красуется новый термостат, всё чисто, инструменты убраны. Не вижу никакого объяснения странному поведению Данилы и Миши.

– Теперь согни колени под себя и поднатужься! – командует Данила и сам сгибает колени. Показывает малышу, что от того требуется.

Миша недовольно хнычет, и тогда Данила помогает ему согнуть ноги. Малыш покачивает попой, но больше ничего не происходит.

– Ну давай же, Миш! – просит его странный папаша.

Делаю шаг вперёд, и Данила наконец замечает моё присутствие.

– Завтрак готов! – объявляю.

– Слышал, друг? Сейчас нас будут кормить! Ура? Ура!!! – Поднимает сына на руки, и оба изображают большое веселье.

Клоуны!

– Данила, скажи, а что вы такое сейчас делали?

– У Мишки побаливает животик. Педиатр сказал, что у него газы.

– И что?

– Как что? – С удивлением смотрит на меня. – Я учу его пукать.

Данила съедает всё, что я приготовила, в том числе почти все кексики с изюмом.

– Они не из магазина! – диагносцирует с видом знатока.

– Ты прав, они из моей духовки.

– И это сразу заметно.

Судя по тому, с каким обожанием он смотрит на последний кексик в корзинке, который оставил сугубо из вежливости, моя выпечка ему понравилась.

– Если не трудно, доешь пожалуйста, а то остался всего один, – предлагаю, пряча улыбку.

Данила тут же хватает последний кексик, разламывает напополам и даёт малюсенькую крошку Мише. Тот долго и выразительно чмокает, потом округляет глаза от восторга. Ещё бы, сладкое!

– Разве ему можно?

Данила смотрит на меня с укором.

– Детям с самого раннего возраста надо прививать правильные ценности, – говорит на полном серьёзе.

Ничего не могу с собой поделать, смеюсь. И как такой великовозрастный ребёнок стал папашей?

– А ты не смейся, Машенька. Нам нравится у тебя завтракать. Можно мы будем приходить к тебе каждый день? Обещаем, что будем хорошо кушать.

– Вы теперь что, вдвоём будете прятаться от няни в моей квартире? – спрашиваю со смехом в голосе, однако вспотевшие ладони выдают моё волнение.

А ведь я обещала себе не спрашивать, как прошёл вечер или даже ночь с няней. Данила сказал, что няня ему нужна на дневные часы по договорённости, но может, он присмотрелся и решил, что эту нимфу оставит у себя круглосуточно?

Я думала об этом, поэтому вопрос вылетел сам по себе.

Стараюсь не показывать, что ответ мне интересен. Переставляю посуду на столе, что-то напеваю. Наконец, не выдержав, ловлю взгляд Данилы.

– Няни больше нет, – говорит он голосом из ужастиков.

Меня удручает всплеск радости, который я испытываю при этих словах.

– Где ты её закопал?

– Так я тебе и признаюсь! Тебе придётся спечь мне ещё пару сотен божественных кексиков, чтобы я доверил тебе эту страшную тайну, – говорит тем же мультяшным голосом, но потом добавляет серьёзно. – Пришлось уволить няню вчера вечером. Я просил её остаться, потому что у меня была поздняя видеоконференция, но потом не сдержался и отправил её восвояси. Сил уже не было терпеть её писклявый голос. Что ни сделаю, она пищит от восторга: «Ой, как прекрасно! Ой, какой ты замечательный!» А я всего лишь переодел ребёнка, когда он проснулся. Потом сам разогрел бутылочку, так у неё чуть припадок не начался от радости, как будто я первый в мире мужчина, интересующийся своим сыном. На фига мне няня, которой хочется сидеть не с ребёнком, а на моём… к-х-м… у меня на шее.

В голосе Данилы злость и обида.