– Это же Машенька, ты наверняка её знаешь! – говорит соседка.

Наглец с пятого этажа оглядывает меня с ног до головы.

– Да, я видел её раньше, только не узнал сейчас, потому что на ней одежда.

– Ч-ч-что?! – шиплю рассерженной гадюкой.

Весь из себя успешный и распрекрасный, сосед избалован женским вниманием. Не зря я дала ему прозвище «Данила-соблазнила».

Однако я не имею к нему никакого отношения. Ни к нему, ни к его внезапно появившемуся маленькому сыну.

Детский плач слышен с улицы.

Останавливаюсь у подъезда. Решаю, заходить внутрь или дождаться, когда кто-нибудь успокоит бунтующего ребёнка. Полночи работала над переводом романа, поэтому проснулась с такой головной болью, что хоть вой в голос, точно как этот недовольный малыш.

Минута, другая. Ребёнок не сдаётся, и к нему добавляются голоса взрослых. Нет чтобы успокоить беднягу, так они пытаются его перекричать.

Вздохнув, поднимаюсь по лестнице. Лифт опять не работает, и приходится тащиться на шестой этаж с сумками в руках под звуки малолетней сирены.

– Лёгкие, говорю, у него здоровые, раз так громко плачет! – Узнаю голос соседки, Милы Витальевны. Вернее, не голос, а крик. – Как же вам повезло, Данечка, у вас такой хороший сынок! – Соседка старается перекричать голосистого малыша.

Почему бы этому Данечке не успокоить своего мини-Паваротти? Я, кстати, прошлой ночью слышала его плач, а я живу этажом выше.

Стоп… Данечка?

Это она так нежно называет Данилу-соблазнилу с пятого этажа? Того самого, к которому, как в мавзолей, ходит неиссякаемый поток девиц?

Это у него-то ребёнок? Видимо, одна из соблазнённых девиц прижала его к ногтю, раз он теперь гордый папаша.

Гордый, но неумелый. Ребёнок кричит, а он не может ничего сделать, да ещё и стоит на лестничной площадке, и перекрикивается с соседкой.

Поднимаюсь на пятый этаж… и остолбеваю.

Что случилось с Данилой-соблазнилой? Обычно он одет с иголочки, весь из себя ух-какой-распрекрасный. И машина у него супер-пупер, и квартира у него огромная, две в одной, и вообще он местная знаменитость. Создал успешную компанию веб-дизайна, когда ему было всего восемнадцать, и теперь, лет десять спустя, у него этих компаний, как и девиц. Много.

Так вот, обычно он выглядит, будто только что сошёл со страницы журнала мод, а сейчас похож на лешего из детских сказок. Встрёпанный, заросший, с синяками под глазами. И взгляд дикий. А уж одежда… Мятые треники, футболка, однажды бывшая белой, а теперь в разводах и пятнах. Стоит босиком на ледяном камне лестницы, а на руках у него орущий младенец.

А Мила Витальевна вместо того, чтобы помочь мужику в беде, рассказывает ему что-то устрашающее про свои вторые роды. Она вообще любит поговорить, поэтому я обычно её сторонюсь.

Головная боль пульсирует в висках, становится почти невыносимой. Заткнуть бы уши, но не могу, в руках сумки с продуктами. Обхожу кричащую троицу, но потом не выдерживаю, улыбаюсь малышу и говорю: «Ш-ш-ш, маленький, у меня болит голова!»

Малыш замолкает.

То ли мой голос похож на голос его мамы, то ли я предоставила достаточную аргументацию для моей просьбы, но малыш её уважил, затих и теперь смотрит на меня светло-голубыми глазами со слипшимися от слёз ресницами. Тихо грызёт свой кулачок.

Однако я не успеваю насладиться тишиной, потому что Мила Витальевна по инерции продолжает кричать.

– И тогда врач сказала, что придётся делать кесарево сечение… – Соседка в недоумении замолкает и переводит взгляд на малыша.

Данила-больше-не-соблазнила смотрит на меня покрасневшими от усталости глазами, морщит лоб…

– Я где-то тебя видел.

– Я живу в этом доме.

– Недавно?

– С рождения, так что да, недавно.

Посмеиваясь, отворачиваюсь. Собираюсь подняться на мой этаж, однако Данила бросается наперерез.

– Как ты это сделала?

– Что именно?

– Выключила его. – Кивает на ребёнка в своих руках.

Пожимаю плечами.

– Выдернула штепсель.

Малыш поймал в кулачок отцовскую футболку и теперь умиротворённо её жуёт. У ребёнка слюни до пупа, щёчки красные, наверняка режутся зубы. Бедняжка! Хлопок футболки хороший материал, о него приятно почесать дёсны. Была бы футболка чистой, вообще бы цены ей не было.

Данила продолжает смотреть на меня, как на сошедшее с небес божество. Всё понятно, мужик спёкся от бессонницы. Ребёнку уже несколько месяцев, а папаша явно к нему не привыкший. Интересно, в чём тут дело.

Хотя нет, мне не интересно.

Собираюсь уйти, но Мила Витальевна вклинивается между мной и Данилой и хватает меня за руку.

– Данечка, неужели ты не узнаёшь? Это же Машенька, моя соседка с шестого этажа. Её бабушка, Глафира Петровна, умерла два года назад, а Маша всю жизнь здесь живёт. Ты ведь наверняка её знаешь.

Данила снова щурится.

– Где-то видел, это точно.

А дальше вдруг происходит нечто странное. В глазах Данилы мелькает узнавание, губы растягиваются в ухмылке. Его взгляд спускается на мою грудь, там и застревает.

– Да, точно видел! – говорит он торжествующе. – Я тебя не узнал, потому что на тебе одежда!

Воцаряется мёртвая тишина, даже ребенок перестаёт жевать футболку.

– Ч-ч-ч-то?! – шиплю рассерженной гадюкой. Да как он смеет?! Принял меня за одну из его однодневных пташек?! Да ещё и говорит об этом в присутствии самой болтливой соседки квартала?!

А у Милы Витальевны аж искры из глаз от восторга и упоения. Скромница и умница Машенька пала жертвой Данилы-соблазнилы – вот это новость! Соседка весь день будет разносить эту новость по двору, ведь надо обойти столько домов. У нас здесь много старожил, все друг друга знают, так что к концу дня моя репутация будет стёрта в пыль.

А наглец смотрит на меня и смеётся. Так бы треснула его… Жаль, он держит на руках ребёнка.

– Я никогда не была в твоей квартире и вообще не имела с тобой дела! – говорю гневно.

– Да знаю я, знаю! Я не об этом, не злись. Пойдём, я покажу, о чём речь!

С опаской захожу в его квартиру. Как и ожидалось, роскошную и очень современную, только сейчас везде разбросаны газеты, пелёнки, обёртки от еды и ещё невесть что.

Мила Витальевна идёт за нами и с любопытством осматривается. Я бы захлопнула дверь перед её носом, но в моих интересах сделать так, чтобы она поверила в мою непричастность к делу и телу Данилы-соблазнилы.

Однако в следующую секунду я забываю о Миле Витальевне и обо всём остальном.

Мы заходим в спальню Данилы, и там на стене висит… мой портрет. Полуобнажённый. Огромный, на полстены.

Поясню… Ничего непристойного на этом портрете нет. Я даже одета… почти. Полулежу на диване в платье-рубашке из почти прозрачного материала. Ниже пояса всё очень даже скромно, а вот выше пояса можно рассмотреть некоторые анатомические красоты гордого размера, но всё равно, ничего крамольного на портрете нет как нет.

Мила Витальевна хихикает за моей спиной.

– Ой-ой-ой, я уже слишком стара для такого. Пожалуй, оставлю вас, голубков…

Она поспешно выходит из квартиры, прикрывая за собой дверь. Несомненно, бежит распускать сплетни. Теперь мою репутацию уже ничто не спасёт. Бабульки на скамейках перед домом промоют мне косточки от и до.

Однако меня волнует совсем другое.

– Что за… Откуда ты взял этот портрет?!

– Мне подарили. – С невинным видом пожимает плечами.

– Кто тебе его подарил?!

– Тайный доброжелатель.

Ставлю сумки с продуктами на пол. Сейчас будем разбираться с этим подарочком.

– Ты можешь ответить серьёзно?! На случай, если ты не догадываешься, я не в восторге от происходящего. Ты украл мой личный портрет…