— Ничего не сломано, — сообщил лекарь, ощупывая мою грудь. — Нагрудная броня ослабила удар, однако я вижу явный признак ушиба легкого… Есть боли в груди, кашель?

Отец, стоя в углу комнаты, насупился. Я молча кивнул.

— Кашель с кровью? — уточнил эллон, но ответ получил отрицательный. — Очень хорошо. В таком случае, вам нужен полный покой и постельный режим. Я приготовлю специальный отвар, он ослабит ваши боли…

— Спасибо, — прошелестел я и тут же выпалил: — Как Эрианэль? Пришла в себя?..

— Еще нет, — приглушенно ответил отец, пристально наблюдая за мной. — Вам как раз следует проведать её, — приказал он, всем видом показывая, что хочет поговорить со мной наедине.

— Конечно, владыка. — Лекарь поклонился и покинул покои.

Я отвернулся от адара, вновь прокашлявшись. На короткий миг тишина наполнила комнату, но настойчивый стук каблуков развеял её, и отец присел на стул напротив меня.

— Сын, — начал он, но я тут же прервал его:

— Надеюсь, вы забрали тело Гиллиана? — От вопроса отец слегка оторопел, однако покачал головой. — Вы оставили его там⁈ — зашипел я.

— Мы не нашли его тело вообще, — смиренно кивнул отец.

— Что?.. — переспросил я.

— Возможно, его забрали орки, чтобы накормить варгов, — задумчиво протянул отец. — Я полагаю, те, кто нашел вас, могли услышать приближающихся эльфов и броситься наутек, прихватив с собой лишь одного Гиллиана…

Я поджал губы.

— Даже страшно представить, что с ним теперь… — с пониманием ответил адар. — Я сожалею.

Молчание наполнило покои, отчего воздух стал тяжелым, будто свинцовым. Я задумчиво глядел в пол, и Гиллиан невольно проникал в мои мысли. Я вспоминал далекие времена, годы ненависти и вражды. Тоска обуревала меня, я беззвучно хмыкнул. Прежде я бы никогда не стал тосковать по темноволосому, а сейчас…

— Тауриэль ушла… — бросил адар, задумчиво уставившись в окно.

— Ты изгнал её, — напомнил я, ощущая некую напряженность между нами.

— Я позволил ей вернуться, но она не захотела остаться, — твердо изрек отец, вот только в голосе его послышались печальные нотки. Я вздохнул, и боль в груди вновь напомнила о себе слабым кашлем. — Прости меня… За то, что случилось в Дейле.

Я замер, не веря в услышанное. Что это было?.. Последний раз адар просил у меня прощения в годы моей далекой юности. Такие непривычные слова слетели с его уст, коснувшись самой души. Я обратил свой взор к отцу, что с грустью глядел на меня, и глаза его сияли в теплом свете. В них мерцал странный, доселе незнакомый огонек, и я понял, что отец был искренен в своих словах.

— Давно простил, — отозвался я. И вновь что-то давящее застыло в воздухе. Я долго молчал, бездумно разглядывая свои ноги. Слова его эхом бились в голове, навевая воспоминания о детстве. Тогда отец был со мной холоден и сдержан, будто я не сын его вовсе. Он горевал по моей матери и потому закрылся от меня на многие годы… Я сглотнул, вновь подняв на него взгляд.

— И ты прости меня, — прошелестел я, вызвав у адара добрую улыбку. Он кивнул мне, и я снова заговорил: — Мы ведь победили? — единственное, что я выдавил.

— Да, орки еще долго не вернутся в эти края, — кивнул адар. — Вас помог найти тот полурослик.

Я коротко усмехнулся, игнорируя слабые спазмы в груди, и глубоко вздохнул. Ох уж этот хоббит… Недаром Гэндальф назвал его взломщиком: не каждый украдет из-под носа короля драгоценность да прошмыгнет мимо армии орков. Глаза вдруг начали слипаться, зевота одолела меня. Что же это такое? Неужели я еще не выспался?..

— Отдыхай, сын, — отозвался эллон, поднимаясь. Я послушался его и осторожно лег на спину, слегка покашливая. — Надеюсь, твоя динет скоро очнется… — напоследок добавил он, прежде чем удалиться.

Медленно перевернувшись на бок, я натянул на себя одеяло и бездумно уставился в окно. Закат догорал на небесах, ветер слабо колыхал последние листья. В мысли мои вновь явилась Эрианэль. Я вспомнил нашу битву с Осквернителем и содрогнулся, сильнее сжав кулаки. Да, Бледный орк сгинул, вот только перед смертью своей он чуть не погубил и мою эллет… Да, она жива но… не совсем здорова…

«Завтра наведаюсь к ней», — успокаивал я себя, сомкнув глаза, но сон еще долго не желал брать меня в своих объятия.

Следующим утром я сообщил лекарю о своих намерениях проведать Эрианэль, вот только тот строго-настрого запретил мне покидать покои и велел пить приготовленный им отвар. Это разозлило меня, но спорить с эльфом я не стал.

— Но где же она? — невзначай спросил я, и лекарь сообщил, что эллет находится в своих покоях в правом крыле.

Мысли об Эрианэли ни на секунду не оставляли меня. А потому, я все же решил нарушить запрет лекаря и, дождавшись наступления темноты, вышел наружу.

У покоев моих, на счастье, не оказалось стражи. Где-то вдалеке еще шумели голоса, прохладой дыхнуло в спину, и я невольно поежился, сильнее запахнув широкую рубашку. Ночники погасили, и лишь лунный свет теперь освещал полупустой дворец. Я шел быстро, минуя коридоры и лестницы, и, слава Валар, на пути мне не встретилось ни единой души. Эллет без устали крутилась в моей голове, и я молился Эру, чтобы она поскорее очнулась. С каждым шагом сердце в груди разрывалось от неведения, и я вновь и вновь порывался сорваться на бег, но вовремя останавливал себя.

Но вдруг на глаза наконец попалась заветная дверь. Я был здесь на Мерет-эн-Гилит, загадывая желание у звёзд! Я просил смирения и покоя, ведь один лишь взор янтарных глаз распалял мое сердце и заставлял меня забывать, как дышать, как говорить и как жить…. Эрианэль была такой же, какой осталась навек в моей памяти: дерзкой, смелой, вызывавшей во мне бурю эмоций. И я невольно терялся рядом с ней, гнев в тот же миг застилал глаза.

«Твой гнев всего лишь любовь… любовь…» — промелькнуло в голове, и я легко толкнул дверь.

Комната, погруженная в ночь, встретила меня прохладой, хоть окно было плотно закрыто. Посреди покоев стояла широкая кровать, на которой покоилась Эрианэль. Луна, пробираясь внутрь, мягко целовала лицо эллет своими лучами. Эрианэль мерно дышала, сложив руки на животе. Закрыв за собой дверь, я бесшумно приблизился к койке и устроился рядом на полу.

Во сне Эрианэль выглядела серьезной: сведенные брови, плотно сжатые губы. Пушистые ресницы слабо подрагивали, точно ей снилось что-то плохое. Но все же черты её лица напоминали мне дитя, чистое и невинное, чьего сердца еще не коснулась тьма. Залюбовавшись эллет, я невольно коснулся её руки, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. До самой зари я не смыкал глаз, внимательно рассматривая каждую трещинку на губах, каждую царапинку, каждый изгиб. И лишь луч солнца игриво скользнул по её глазам, веки Эрианэли затрепетали и слабо приоткрылись. Я приподнялся, сел на край кровати и поднес её руку к губам в волнении.

Эллет сглотнула, губы её приоткрылись в жадном вздохе, и она наконец посмотрела на меня. Взгляд её был туманным, недоумевающим.

— Леголас… — прошептала она, слабо улыбнувшись. А я забыл, как говорить. И в голове крутилось лишь одно:

«Очнулась!»

Яркие вспышки проносились передо мной, обрывками мелькая в голове: Вот я, отбросив страх, рвусь навстречу уродливым тварям, рублю одного за другим. Вижу знакомую темную макушку среди полчища воинов. Гиллиан! Жив, невредим! Но в тот же миг громадный орк — Осквернитель! — подхватывает его под горло и уносится прочь! Я резво мчусь вслед за монстром и боюсь выдохнуть… И в мыслях моих только Гиллиан. Только бы он был жив, только бы Осквернитель не навредил ему!.. Снова пелена перед глазами… Леголас… Тауриэль покидает нас… И вновь безжалостный бой… А затем это бесчувственное бледное лицо. Глаза потемнели, жизнь покинула их…

«Он сдох», — раздалось надо мной, и в тот же миг все исчезло, оставив после себя лишь ужас, холодным потом выступивший на коже.