— Да причем же здесь она⁈ — Отец деловито закинул ногу на ногу. — Эрианэль, твоя динет, пропала сегодня ночью. Гонец едва не загнал свою лошадь, пока добирался сюда с вестями!

— Как это пропала? — не понял я.

— Пропала! О Эру всемогущий, пропала! — Отец снова вздохнул.

Слова адара совсем не напугали меня — скорее смутили. Я скрестил руки на груди, задумчиво водя взглядом по комнате. В голове все не укладывалось: как эльфийка, выросшая в тех лесах, могла пропасть без следа?

Звучит так же глупо, как если бы отец забыл, где находится тронный зал…

— Она не пропала! — возразил я. — Она прекрасно ориентируется в родных краях. Здесь что-то не ладное…

Отец заинтересованно стрельнул глазами.

— Тогда что же ты предполагаешь?

— Я думаю, она сбежала! — выдал я.

Глаза адара расширились, потемнели. Ноздри вздулись, а щеки покрылись красными пятнами.

— Сбежала⁈ — повторил он сквозь зубы.

— Сбежала, — подтвердил я и мысленно усмехнулся: — И надеюсь, что никогда не вернется…

Поутру Митрандир велел всем подниматься и идти знакомиться с хозяином дома, где мы укрылись от опасности.

Последние дни мы скрывались от Осквернителя — его орки гнались за нами, подстегивая изголодавшихся варгов плетьми, а потому о привале пришлось забыть. Нам с Гиллианом дорога далась легче — недаром эльфы славятся своей выносливостью! — но после нескольких дней непрерывного движения, любой взвоет от больных мозолей и гудящих ног.

У кромки леса Бледный Орк достиг бы нас, если бы не исполинских размеров медведь, перекрывший орочьему отряду дорогу. Покуда зверь гнал Осквернителя со своих земель, мы пробирались к хижине, что виднелась на горизонте. Но, видно, зверина почуяла, что в его владения вторглись не только порождения Мордора, и бросилась в погоню за нами.

Помню лишь оскалившуюся медвежью морду, старающуюся просунуться в хлев, и гномов, привалившихся к воротам в попытке закрыть их. Сердце у меня колотилось как бешеное, даже когда мы наконец расселись и перевели дух. Этой ночью все желали одного — крепкого сна и отдыха, а об остальном можно было подумать и на заре.

Сейчас же, собравшись и умывшись водой из бочки, которую обнаружил Фили, мы устроились за длинным деревянным столом, накрытым плетеной скатертью. Хозяина дома величали Беорном — последний из оборотней был высок ростом, с густыми нестрижеными бровями, бородой и лохматой макушкой. Но несмотря на свой мрачный, немного отрешенный вид, Беорн оказался гостеприимным — он щедро накрыл стол, расставив на нём все яства, которые у него имелись.

Для изголодавшихся путников даже ломоть хлеба казался роскошным блюдом, а уж сыр и овощи… Поэтому добрая половина гномов с дикими, по-детски радостными глазами стала лопать, довольно причмокивая.

Я потянулась за ломтиком сыра — к сожалению, он не очень приятно пах, но это волновало в последнюю очередь — и наложила его на хлеб с маслом. Закусив и запив все это теплым молоком, я вздохнула.

«‎Вкусно, конечно, — пронеслось в голове, — но ничто не заменит мне хрустящего лембаса, да яблочного нектара…»

Гиллиан поднес к носу тот самый сыр и, поморщившись, выдавил из себя ругательство на синдарине, но не так отчетливо, чтобы его ненароком не услышал Митрандир. Я хохотнула в ладошку, продолжив дегустировать то, что осталось после буйного пиршества гномов.

— Так значит, ты и есть тот самый Дубощит, — задумчиво бросил Беорн. — Скажи, почему Осквернитель охотится за тобой?

Торин не пировал с нами. Он немного пожевал, а затем встал чуть поодаль, привалившись к широкой деревянной колонне, и принялся буравить взглядом пол.

— Ты знаешь Азога Осквернителя? — таким же мрачным тоном ответил ему гном.

— Мой народ первым заселил горы. Ещё до прихода орков с севера, — Беорн нахмурился. — Азог вырезал почти всю мою семью. Оставшихся взял в рабство, но не для работы, видишь ли, а ради забавы. Он сажал оборотней в клетки и… истязал их себе на потеху…

Все смолкли и опустили глаза.

— Есть и другие вроде тебя? — подал голос Бильбо.

— Когда-то было много, — лицо оборотня омрачилось еще сильнее.

— А теперь? — допытывался полурослик.

Беорн смолк, с силой сжав глиняный горшок с молоком.

— А теперь всего один, — сквозь зубы процедил он. Мужчина уселся на скамью и уставился на Гэндальфа, явно намереваясь перевести тему: — Значит, вам нужно выйти к горе до конца осени?

— До наступления дня Дурина, да, — Митрандир по своему обыкновению курил трубку.

— Ваше время на исходе.

— И потому наш путь лежит через Лихолесье, — кивнул маг. Я оторопела.

— Как это через Лихолесье? — выпалила я, хлопнув руками по столу.

— Какие-то проблемы? — сощурился Дубощит. Сколько бы он с нами не провёл времени, привычку не доверять эльфам не изживет…

— Нет, проблем нет, — отмахнулась я. — Просто я…

— Просто мы, уроженцы Раздола, с Лихолессцами недолюбливаем друг друга, — Гиллиан перенял удар на себя.

— Ну ничего, мы с вами в одной лодке, — пожал плечами Торин, — На месте как-нибудь договоримся. К тому же с нами идёт Гэндальф.

— Лесные эльфы не похожи на своих собратьев. Они не так мудры и более вспыльчивы, — напутствовал Беорн. — Но к другим эльфам должны отнестись с уважением.

Я сглотнула и сложила пальцы шпилем. Эльфов не проведешь — незамеченными по их землям не пройти даже следопыту, а значит, меня ждала встреча с араненом.

— Не знаю, как у вас, — начал вдруг Беорн, — а у меня эльф, — он кивнул на Гиллиана, — доверия не вызывает.

Все устремили взоры к моему товарищу, которому осталось лишь недоуменно изогнуть бровь.

— Что? — выдавил он, отложив вилку.

— Не чую я в тебе жизни, — он сощурился. — Словно ты… мертвая кукла.

Гиллиан вспыхнул, захлопал глазами и начал открывать и закрывать рот, как рыба.

Я обратила взор к оборотню: Беорн, широко расставив ноги, ровно сидел на скамье, буравя взглядом моего друга. В его глазах я искала что-то похожее на веселье — может, он пошутил? Но на лице его не было ни тени улыбки.

— Что это значит? — с подозрением произнес Дубощит. Но Гиллиан промолчал и отвернулся. — Что это значит, эльф? — вспылил гном, прошипев последнее слово.

— Помнится, его зовут Гиллиан! — Я поднялась, возвысившись над коротышкой, чье лицо исказилось гримасой гнева, а глаза источали ярость. Но ни капли отвращения. И на том спасибо…

— Я всегда знал, что вы чего-то недоговариваете, — процедил гном.

— Это шутка какая-то? — подал голос Гиллиан. — Вы дотроньтесь до меня и почувствуйте, что я теплый! И живой! — руки эльфа тряслись.

— А не врешь ли ты нам? — повысил голос Дубощит. — Говори!

Эллон сжал кулаки, покуда не побелели костяшки, и, поднявшись из-за стола, выбрался наружу. Ни секунды не думая, я бросилась вслед за ним.

Дневной свет ослепил, не дав понять, куда запропастился мой товарищ. Но, когда глаза немного привыкли, я нашла эльфа: упершись руками в покосившийся забор, он старался дышать глубоко и ровно — об этом говорили вздымающиеся при каждом вздохе плечи. Я приблизилась к мужчине и положила руку на спину, отчего тот дернулся.

— Гиллиан, что с тобой? — поинтересовалась я, успокаивающе поглаживая его. — Ты ведь знаешь, что можешь мне довериться.

— Это не важно, — холодно бросил он. Я замерла. Никогда прежде он не говорил со мной так.

— Не важно что? — позвала я снова. Но мужчина лишь отвернулся от меня.

— Эрианэль, сейчас не время, — отчеканил он. — Я не хочу говорить об этом! Слишком личное.

— Хорошо, — я прижала руку к груди. — Поговорим об этом, когда ты будешь готов?

— Никогда. — Вновь холод его слов пронзил мое сердце. — Просто забудем это.

Передо мной стоял незнакомец. Черты лица все те же, но это не мой Гиллиан. Будто двойник, обманка.

— Но как же гномы? И Бильбо? И Гэндальф? — изумилась я. — Им тоже прикажешь просто забыть?