— Если тебе не нравится мой взломщик, прошу, не причиняй ему вреда! Верни его мне! — воскликнул с тревогой Митрандир, явившийся к нам. Гиллиан, подъехав ко мне, медленно опустил мой лук. — Пока что ты ведёшь себя не так, как подобает Королю-Под-Горой, Торин сын Траина!

Дубощит шумно вздохнул, ослабив хватку. Бильбо, не церемонясь, выпутался из цепких лап Торина и, перебросив через ограду веревку, спустился вниз.

— Никогда больше не буду связываться с волшебниками! И крысами из Шира! — взревел гномий предводитель.

— Так мы договорились? — встрял Бард. — Мы вернем Аркенстон в обмен на обещанное! — Тишина лихо прокатилась по полю, заложив уши. — Дай нам свой ответ! Ты выбираешь мир… или войну?

Смольно-чёрный ворон приземлился на каменную ограду рядом с Дубощитом. Взгляд гнома устремился к горизонту, заставив всех нас обернуться. В свете солнечных лучей, протыкая небеса длинными пиками, армия гномов показалась на склоне, победно трубя в горны, колотя молотами и мечами о щиты. Потянуло холодным ветром, принесшим с собой запах стали.

Так пахнет война.

— Леголас. — Голос адара заставил меня остановиться у самого входа и обернуться. Отец стоял ко мне полубоком, а взор его был направлен к горе.

— Что такое? — твердо сказал я.

— Подойди, — тем же тоном прошелестел мужчина, и я подчинился ему. Встав рядом с эллоном, я тоже устремил взгляд в сторону горы. Даже теперь, когда Дракон навек покинул это место, тьма все еще крылась за стенами гномьего царства — недаром гору звали проклятой.

— Сын, — вновь начал адар. — Тьма разрастается с каждым мигом, и нам не укрыться от неё, я это понимаю. — Он нахмурился. — А потому наш народ будет сражаться. Но я хочу, чтобы ты вернулся в лес. Вместе со своей динет.

— Почему? — удивился я, обернувшись к адару.

— Если мне суждено погибнуть завтра, ты займешь мое место, а Эрианэль займет место твоей матери, — отрезал он. — Ты мой единственный сын и ты последняя надежда Лесного царства. — Он обернулся ко мне, глядя прямо. Холодные глаза на миг тревожно заблестели. Я смолк на мгновение, а затем возмущенно добавил:

— Я не стану прятаться за стенами нашего леса.

Адар оглядел меня строго и хотел было добавить еще что-то, да только я перебил его:

— Я видел войско, что движется к нам, — едва ли не вскрикнул я, — и чтобы одолеть его, понадобятся все силы, которые у нас есть.

Эллон недовольно фыркнул и отвернулся, вновь приковавшись взглядом к Эребору. Сомнение и злость ярились в его глазах, несмотря на внешнее спокойствие. Я отступил назад, опустив глаза, и хотел было уйти, как вдруг отец остановил меня жестом.

— Ты так похож на свою мать, — прошелестел он, и слова его эхом зазвучали в голове. Я поднял взгляд на отца, однако тот лишь вымолвил: — Если в бою со мной что-то случится, — начал он, — прошу, отыщи Эрианэль и беги… — Отец убрал руки за спину. — Теперь можешь идти.

Как околдованный, я покинул его. Ночная прохлада очистила разум, лунный свет приятно обнял плечи. Я вздохнул. Адар никогда прежде не говорил о матери, так с чего бы вдруг?.. Поправив пояс, я огляделся: в давным-давно заброшенном Дейле вновь царила суматоха. Эльфы сновали всюду в полном обмундировании, люди, собравшись у костров, пели древние песни, другие дремали, закутавшись в одеяла и тулупы. Вдруг, далеко в стороне, сверкнул знакомый взгляд. Янтарного цвета глаза блеснули в свете костров, и Эрианэль, на миг задержав на мне взор, скрылась внутри одной из палаток.

Сердце тут же подскочило в груди и, кажется, ухнуло прямо вниз. Душой меня тянуло к ней, и разум медленно покидал меня. Я вообразил, как коснусь её руки, теплой, нежной, как прижму к груди, как задохнусь под водопадом волос… И, опьяненный своими мечтами, я бросился было к эллет, да только вдруг кто-то с силой вцепился мне в предплечье и громко воскликнул:

— Ну неужели! — Знакомый язвительный голос. — Пошли перекусим, иначе я сейчас точно копытца отброшу! — Гиллиан потянул меня за собой, однако я остановился и отрицательно покачал головой. Лицо эльфа исказилось в непонимании, прежде чем он более настойчиво поволок меня за собой.

— Пошли, пошли, — процедил темноволосый, а затем твердо заявил: — Разговор есть.

Я мысленно закатил глаза, однако серьезный вид мужчины дал понять, что просто так в покое меня не оставят. И я покорно побрел за темноволосым. Завернув за шатер адара, мы вышли на небольшую площадь, посреди которой располагался узкий стол. Две эллет разливали похлебку столпившимся людям. Чуть поодаль я заприметил фонтан, почти не разрушенный ни драконом, ни временем. Я указал Гиллиану на фонтан и тот, одобрительно кивнув, произнес:

— Нужно подкрепиться перед битвой, — серьезным тоном. — Я возьму тебе порцию.

Я медленно проследовал к фонтану и уселся на бортик. Буйный ветер разогнал облака, и луна приветливо осветила землю. Глаза невольно сомкнулись, ветер взъерошил мои волосы, и я на миг забылся. Покой затеплился в груди, мир вдруг стих. Лишь тихий гул голосов доносился до моих ушей. Передо мной вновь предстал образ Эрианэли… Решительная, бойкая, смелая, прямо как в детстве. Рука, которой эллет коснулась в шатре, невольно вспыхнула жаром. Она не побоялась противостоять моему отцу, зная, что он будет гневаться…

«Еще и дерзкая», — добавил я мысленно и усмехнулся…

Раздались тихие шаги. Я повернулся на звук и увидел Гиллиана, что нес в руках две тарелки и кружки. В зубах мужчина сжимал лембас.

— На. — Он протянул мне мою тарелку, откуда приятно тянуло варевом. — Ты извини, я не взял тебе хлеба, — пожал он плечами. — Места не хватило…

Без слов я забрал у него кружку, и мы наконец принялись за еду. От ароматного запаха похлебки в животе непрерывно урчало. Оно и понятно: я уж и не помнил, когда в последний раз ел. Гиллиан уплетал за обе щеки и первым управился с блюдом, а после, сладко потянувшись, он подставил лицо лунному свету и ссутулился.

Наступила тишина. Зловещая, тягучая, что исчезнет на заре и уступит место звону орудий. И тут голос Гиллиана зазвенел в ночи:

— Тебе страшно, а, Лихолесский принц? — вымолвил мужчина. — Страшно перед битвой?

Я задумчиво нахмурился, вертя кружку в руках, а после признался:

— Немного. — Но мои слова вновь вызвали у Гиллиана усмешку. — Что?..

— Ты «немного» боишься не вернуться назад? — с сомнением вопросил он, расплывшись в грустной улыбке.

— Не знаю…

— А я вот боюсь… Боюсь, что больше не увижу Эрианэль, — осипшим голосом выдавил темноволосый, и слова его загромыхали в голове. Я так и застыл, поднеся кружку ко рту…

«Он прав», — подумалось мне. Суждено ли мне вернуться из боя? Суждено ли вновь взглянуть в любимые глаза, прикоснуться к губам моей динет? Я ведь так и не попросил у Эрианэли прощения за всё то зло, которое ей причинил. Какой глупец, Эру!

Я насупился, предавшись размышлениям, а Гиллиан изнемождённо вздохнул и принялся рыться у себя за пазухой. Эльф выудил оттуда чуть смятый сверток, перевязанный тонкой лентой, и протянул его мне.

— Вот, — сказал темноволосый. — Эрианэль наверняка не желает меня видеть, поэтому я хочу, чтобы ты передал это ей после сражения… Только после сражения! — наказал он. — Прочти, если захочешь, но не отдавай его своей динет раньше срока… Это моя воля.

— А если я погибну? — с сомнением изрек я.

— Ты проживешь долгую жизнь… — улыбнулся Гиллиан, опустив глаза. Глаза, в которых больше не горел тот огонёк лукавства и наглости, зливший меня многие годы, ныне отражали тревогу и боль… Неужели емутакстрашно? Или же это из-за Эрианэли он так поник? Пальцами я выудил сверток и, кивнув, спрятал его в карман, а затем опустил руку на плечо эльфа и, стараясь сделать голос как можно более твёрдым, изрек:

— После битвы можешь гостить у нас столько, сколько вздумается. Если ты уедешь в Имладрис, Эрианэль будет тосковать…