Воспользовавшись моментом, я отползла к булыжнику. Осквернитель зверски взревел, когда новая стрела пронзила его предплечье. Гиллиан бесшумно вился вокруг, танцуя смертельный, победный танец. Орк без раздумий двинулся ко мне, подтягиваясь рукой-пикой. Дело плохо… Нужно было срочно что-то придумать, но сил становилось все меньше и меньше, все вокруг размывалось в ярких языках пламени. Осквернитель, подобравшись ко мне достаточно близко, замахнулся для удара. Изрезанное лицо орка скривилось злобно, ненавистно и… с удовольствием…

— Не сдавайся, дочь моя. — Нежный голос Эриан окутал меня. Звезда вздохнула, обдав тело легким ветром.

Вдруг, начинаясь на кончиках пальцев, разрастаясь все больше и больше, меня обволокла неведанная мне ранее сила. Она наполняла каждую клетку, затягивала раны, и я, ведомая чем-то неизвестным, легко взмахнула кистями рук.

Поднялся страшный ветер — ураган, сметающий все на своем пути. Варги, орки, выкорчеванные деревья, все взмыло в воздух лишь по велению моих рук. Я видела Осквернителя, его загадочное лицо и лукавую, изрезанную улыбку. Ветер отбросил врагов далеко назад — к пещерам.

Сила полностью поглотила меня: все вокруг помутнело, темнея, и вскоре я отключилась.

Легкая щекотка и протяжные орлиные крики заставили меня проснуться. Открыв глаза, я увидела коричневые перья, принадлежавшие гигантской птице. Позади, сжав меня в плотном кольце рук и тихо посапывая, расположился Гиллиан. Он спал крепко — нескончаемые битвы кого хочешь свалят с ног. Впереди парили другие орлы, на чьих спинах располагались гномы. На горизонте горела красная, понемногу желтеющая полоса рассвета; в лицо бил прохладный, освежающий ветер. Минутная безмятежность накрыла с головой, давая насладиться собой. Я вдохнула полной грудью и не заметила ломящей боли, а рана на бедре и вовсе затянулась, оставив после себя лишь дыру на брюках. Но решив не забивать голову раздумьями, я опустилась на мягкую спину орла и предалась спокойствию. Вот только слова Азога колоколом звенели в голове:

— Владычица природы…

Вновь перед глазами промелькнул ад, где я, раненная и измученная, управляю ветром — свободным и неподвластным ни единой душе ветром. Снова на кончиках пальцев приятно кольнуло. Владычица природы… Неужто я и правда богиня?..

Вскоре мы приземлились. Орел, несший в своих когтистых лапах тело Дубощита, бережно опустил его на камень.

— Торин, — звал Митрандир, но ответа все не следовало. Гиллиан, еще немного сонный, обеспокоенно глядел на происходящее. Гендальф вновь попытался воззвать к Дубощиту, но не услышав ответа, накрыл его лицо ладонью и принялся шептать заклинание. Гном медленно разлепил веки и устало взглянул на мага.

— Как полурослик? — первое, что изрек Торин.

— Все в порядке, — кивнул одобряюще Гендальф. — Бильбо здесь, и он невредим!

— А эльфы? — шепнул он. Гиллиан добродушно улыбнулся и, усмехнувшись в своей манере, прохрипел:

— Мы-то живы-здоровы!

Гномы помогли своему предводителю подняться на ноги. Даже избежав верную смерть, он ровно стоял на ногах, почти не качаясь.

— Вы трое! — обратился он к нам злобно. Бильбо испугался и изумленно разинул рот. — Какого Балрога вы полезли туда? Вы ведь могли погибнуть!

Митрандир насторожился. Гномы, не менее удивленные, чем мы, косились на Дубощита недоумевающе.

— Я говорил, что вы станете обузой? Не выживете в походе? — Он приблизился к нам. Гиллиан злостно сощурился, готовый пнуть гнома. У меня намокли глаза. Взгляд предводителя гномов потеплел: — Я никогда так не ошибался в своей жизни! — Его мрачный голос стал громче и радостней. Торин прижал к груди Бильбо, затем попросил наклониться нас с Гиллианом и тоже крепко обнял. Не сдержавшись, я всхлипнула и расплылась в широкой улыбке, как и Бильбо, а Гиллиан и вовсе рассмеялся.

— Дубощит, — эллон, присев на корточки похлопал гнома по плечу, — умеешь ты страху напустить!

— Эрианэль! — обратился ко мне Бильбо. — Я хотел спросить… Как ты создала этот ураган?

Я услышала загадочный смешок Эриан.

— Я и сама, признаться, не знаю, — солгала я, пожав плечами.

— Спасибо, — поклонился Дубощит. — Вы были готовы пожертвовать собой ради меня и моих братьев. — Он выдержал короткую паузу, а затем вновь начал: — Для меня честь плечом к плечу с вами пройти этот тяжкий путь. Теперь вы настоящие участники похода, друзья мои!

Гиллиан радостно присвистнул:

— Благодари Бильбо, это его идея!

Дубощит замер на миг, глядя за спину эллона, позади которого, на горизонте, виднелись слабые очертания Одинокой Горы. В розовом теплом свете она почти размывалась вдалеке, но гномы, казалось, видели её отчётливо.

— Эребор. Одинокая гора — последнее из великих королевств гномов Средиземья, — констатировал Гендальф.

— Наш дом, — улыбнулся Дубощит.

— Глядите, ворон! Птицы возвращаются к горе! — воскликнул один из гномов.

— Дрозд… Добрая весть, — заметила я. Бильбо кивнул.

— Ты права, — шмыгнул носом полурослик. — Я уверен, что худшее уже позади.

Я медленно шел по лесу, наслаждаясь шелестом пожухлой листвы под ногами. Ветер, обычно холодный и промозглый, лишь ненавязчиво ворошил волосы. И это неудивительно — в ночь Гил-Эриан всегда тепло.

Патрульным сегодня разрешалось вернуться раньше обычного, а потому обзорные площадки на деревьях почти опустели. Воины давно отсиживались дома, готовясь к торжеству. У меня же совершенно не было желания возвращаться, а потому я решил ненадолго задержаться.

Опушка белела в слабом свете солнца. Перескочив через громадных размеров выступающий корень, я отыскал взглядом раскидистый дуб. Еще не опавшие листья, точно панцирь, скрывали его от солнца. Между массивных корней расположилась небольшая ложбинка, где я и устроился, прижавшись спиной к холодному стволу и сомкнув глаза.

Тишина…

Ненавистная, мучительная.

В которой ровное дыхание рокотало.

В Лихолесье безмолвие — обычное дело. Уже очень давно. Я совсем позабыл убаюкивающие мелодии древ, их незамысловатый шепот. В зараженном тьмой лесу чаще выл ветер. Заунывно и горько, закладывая уши.

Но Ночь Гил-Эриан возвращала в эти края крупицу жизни. Лихолесские эльфыоживалив эту священную ночь, словно лес наполнялся чистым, не отравленным воздухом. И это заставляло верить, что еще есть шанс отвоевать родные края.

Вот только я давно перестал радоваться этому Торжеству, пробуждавшему самые глубокие, самые ненавистные воспоминания. Те, которые хочется забыть.

— Аранен? — твердый голос отвлек меня, и я недоверчиво приоткрыл один глаз: Тауриэль, возвышаясь надо мной, прожигала настойчивым взглядом дыру в моем лице. Я скрестил руки, закрыв глаз обратно.

— Что такое?

— Таур желает видеть тебя, — бросила она.

Я кивнул, нехотя поднимаясь с пригретого местечка. Тауриэль шумно вздохнула, обведя взглядом чащу и замолчала. Её движения, некогда плавные и мерные, теперь стали резкими, а взгляд — напряженным. Глава стражи излучала тревогу и страх. Кому, как не дочери леса, ощущать тьму, прожигающую Лихолесье изнутри?

По дороге мы еще раз перекинулись парой коротких фраз, а затем и вовсе замолкли, предавшись размышлениям. И только оказавшись во дворце, глава стражи подала голос:

— Аранен, ты в порядке?

— В полном, — покачал я головой. Тауриэль закусила губу, кивнула и, поклонившись, пожелала мне хорошего праздника и удалилась. Не медля я отправился к отцу.

Искать его не пришлось — как, впрочем, и всегда эллон засиживался в своих покоях, занимаясь бумагами.

Адар, сжимая длинными пальцами позолоченный бокал, угрюмо вникал в один из свёртков, разбросанных по столу. Он выглядел поглощенным работой, но взглядом ловил каждое движение, а потому сразу же заметил мое появление. Отложив бумаги, отец расправил плечи, перестав хмуриться, отчего складки на его переносице и лбу мгновенно разгладились.