— Не отправляйте солдат. Пошлите конюха осмотреть колёса и работника склада пересчитать ящики. Они делают это каждое утро.

— Сейчас ночь.

— Обозы прибывают и ночью. Ни один опытный управляющий не оставит неизвестный груз до утра без записи в книге.

Феликс уже направился к двери.

— Возьму Грету и двух людей Освальда.

— Без формы северного корпуса, — приказал Гектор. — Если повозка находится в сарае, не открывать ящики и не задерживать людей.

— Только наблюдение, — подтвердил капитан.

Он вышел.

Беатрис осталась напротив Гектора. Между ними лежал стол, покрытый картами, как в кабинете Корвина, где всякий разговор превращался в допрос. Она ненавидела это сходство и понимала, что Гектор видит его тоже.

— Вы собираетесь вернуть меня в комнату? — спросила она.

— Пока нет.

— Это доверие?

— Это проверка сведений.

— Значит, ничего не изменилось.

— Изменилось. Несколько часов назад я позволил комиссии изолировать вас, потому что ключ нашли в моём кабинете. Теперь выяснилось, что караульного отвёл помощник Одилии. Я не собираюсь игнорировать связь.

— Но допускаете, что разговор устроили для меня.

— Я обязан это допускать.

Беатрис кивнула.

— Тогда позвольте проверить книги поставок.

— Какие именно?

— Комиссия привезла ящики со свечами, тканями, посудой и оборудованием для проверки. Часть груза находилась в крепости ещё до её приезда. Засовы со знаком комиссии установили до нашего прибытия. Если новые ящики тоже предназначены для ворот, в накладных должны быть несоответствия.

— Феликс уже сравнивал список багажа.

— Он проверял число ящиков.

— А вы проверите?

— Размер, вес, способ упаковки и расход. Свечи оставляют в сухой кладовой рядом с кухней. Ткань нельзя хранить возле наружной стены. Посуду не возят в длинных узких ящиках. Люди, маскирующие военное оборудование под хозяйственные припасы, часто знают названия товаров, но не понимают, как ими пользуются.

Гектор обошёл стол и подошёл к двери, ведущей в кабинет.

— Оставшиеся ключи заперты здесь под двумя печатями.

— Я не просила их вернуть.

— Без них архив поставок не откроется.

— Хозяйственные копии находятся у Освальда. Комиссия требовала получить подлинники, поэтому он должен был оставить себе вторые записи.

— Откуда знаете?

— Я распорядилась делать копии после первой недостачи.

Гектор посмотрел на неё с выражением, которое Беатрис не могла принять за недоверие. Скорее он пытался понять, сколько её решений продолжали защищать крепость после того, как сам лишил её права действовать.

— Идёмте к Освальду, — сказал он.

— Под охраной?

— Вместе со мной.

Они покинули комнату карт через обычную дверь. Скрытый проход закрылся, и на стене не осталось шва.

У выхода стояли двое солдат северного корпуса. Гектор приказал им следовать на расстоянии и никому не сообщать, что Беатрис вышла из своих покоев. По коридорам главного крыла они двигались без света, пользуясь лампами крепости. Ночь укрывала их лучше любого караула.

Освальд жил над временными кладовыми. Старый кладовщик открыл после третьего стука. Он был одет, а на столе горела лампа.

— Я не спал, — объяснил он. — После пожара сон всё равно не идёт.

Увидев Беатрис, он выпрямился.

— Вас выпустили?

— Крепость выпустила, — ответила она. — Мне нужны копии поставок комиссии за последние два месяца и старые записи о грузах, принятых прежним комендантом.

Освальд перевёл взгляд на Гектора.

— Принесите всё, — приказал тот.

Книги хранились в запертом шкафу. Освальд открыл его обычным ключом и достал четыре журнала, связку накладных и отдельную тетрадь кухонного расхода.

Они перенесли бумаги в комнату над кладовой, где находился длинный счётный стол. Освальд зажёг дополнительные лампы и принёс весовые таблицы.

Беатрис начала с последней поставки.

В накладной значились двенадцать ящиков свечей, восемь свёртков плотной ткани для занавесей, шесть ящиков парадной посуды, четыре короба металлических подсвечников и два ящика инструментов комиссии.

— Сколько свечей поступило на кухню и в жилые помещения? — спросила она.

Освальд открыл книгу расхода.

— Восемь ящиков. Четыре комиссия оставила в собственном складе.

— Для чего им отдельные свечи, если комнаты освещаются крепостью?

— Секретарь сказал, что это запас для работы с бумагами.

— Вес каждого ящика?

Освальд назвал число.

Беатрис нашла старую запись о поставке такого же количества свечей. Обычный ящик весил вдвое меньше.

— Они могли быть крупнее, — сказал Гектор.

— Тогда в них поместилось бы больше свечей. В накладной указано стандартное число.

Она перешла к ткани.

Восемь свёртков значились как тяжёлое синее полотно для занавесей. Три передали Грете. Остальные пять комиссия оставила у себя.

— Грета жаловалась, что полотно узкое и короткое, — вспомнила Беатрис. — Свёртки выглядели большими из-за деревянных сердечников.

— Внутри могли быть металлические стержни, — сказал Освальд.

— Или части распорок.

Посуду привезли в длинных ящиках. По документам каждый содержал набор тарелок, чаш и блюд на двадцать человек.

— Посуда в таком ящике разобьётся на первом повороте, — сказала Беатрис. — Её укладывают в широкие короба слоями, перекладывая соломой. Длинные ящики подходят для штанг, рычагов и цепей.

Гектор раскрыл план главных ворот.

— Чтобы удержать западную створку, понадобится распорка длиной не меньше шести футов.

— Именно такой длины были ящики, которые разгружали под моим окном.

Освальд принёс записи о грузе, прибывшем три недели назад под печатью комиссии. В нём также значились свечи, ткань и подсвечники. Часть ящиков исчезла из хранения до вступления Гектора в командование. Из их содержимого могли установить засов котельной и крепления на дверях.

Беатрис разложила накладные по датам.

Поставки шли через одну и ту же столичную контору, но принимали их в разных местах. Часть прибыла через главные ворота, часть — через западный служебный проход. В трёх записях стояла подпись прежнего коменданта. В двух — знак его помощника. Ещё одна была заверена печатью дома Фелтон.

Подписи Беатрис на ней не было.

Вместо неё использовали старую хозяйственную печать Корвина.

— Корвин участвовал в поставках комиссии? — спросил Гектор.

— Печать могли использовать после его ареста.

Беатрис поднесла лист к лампе.

Оттиск выглядел правильным, но край сокола на гербе оказался повреждён. Настоящая печать Корвина имела гладкий обод. Здесь под крылом птицы виднелась лишняя точка, появившаяся из-за пузырька в форме.

— Это копия, — сказала она.

— Уверены? — спросил Гектор.

— Я ставила эту печать на сотни хозяйственных документов. На настоящей нет углубления под крылом.

Он осмотрел оттиск.

— Значит, у них есть форма.

— Или была.

— Если готовят приказ с вашей подписью, понадобится и королевская печать, чтобы распоряжение приняли караульные.

Беатрис перелистнула последнюю накладную.

В строке о поставке посуды стояла отметка: «Один набор форм для восстановления повреждённых гербовых украшений».

— Вот как они провезли оборудование, — сказала она. — Под видом форм для декоративных оттисков.

Освальд побледнел.

— В крепости ремонтировали гербы после смены коменданта. Никто не стал бы удивляться форме.

— Где хранился этот ящик? — спросил Гектор.

— В нижней кладовой комиссии у западной галереи.

— Той, рядом с главными воротами, — сказала Беатрис.

В дверь постучали условным сигналом.

Феликс вошёл вместе с Гретой. На подоле экономки была рыжая глина.

— Повозка в сарае, — доложил капитан. — Колёса вымыли, но грязь осталась под ободами и на внутренней стороне ступиц. Грета сравнила её с землёй у старого карьера.