Гектор сел напротив. Капитан занял место рядом с кучером, и экипаж тронулся.

Колёса прошли по камням внутреннего двора, затем загрохотали под аркой. Беатрис ожидала, что они снова выедут к площади, но экипаж повернул в узкий переулок за судом. Крики остались позади.

За окном двигались серые стены домов. Люди останавливались, узнавая герб северного корпуса. Некоторые кланялись, другие пытались разглядеть пассажиров через стекло.

Гектор снял фуражку и положил рядом. Его тёмные волосы были коротко подстрижены, у правого виска тянулась узкая светлая полоса старого шрама. Беатрис не помнила её с прошлых встреч.

В экипаже пахло кожей, холодным металлом и дымом, въевшимся в генеральский плащ. Драконы северного рода редко выпускали внутренний огонь в человеческом облике, но его след оставался на одежде после каждого превращения.

Беатрис положила связку на колени.

— Сколько продлится дорога?

— До вечера.

— Судья говорил о пограничной крепости. Я считала, что Ротвальд находится дальше.

— Крепость расположена у старой северной дороги. Граница отодвинулась после последнего договора, но название осталось.

— Гарнизон велик?

— Достаточно велик, чтобы не нуждаться в помощи предателя.

Беатрис подняла глаза.

— Тогда вам следовало отказаться от приказа.

— Генералы не выбирают удобные приказы.

— Вдовы тоже, как выяснилось.

Гектор посмотрел в окно. На улице торговцы торопливо убирали с дороги повозки, освобождая путь военному конвою.

— В Ротвальде закрыто больше половины помещений, — сказал он. — Два жилых крыла, старые кладовые, архив и несколько внутренних переходов. Замки перестали принимать военные ключи пять дней назад.

— Что произошло пять дней назад?

— Мы заняли крепость.

— Кто находился там до вас?

— Королевский комендант и небольшой гарнизон.

— Где комендант?

— Мёртв.

Ответ прозвучал ровно, однако Беатрис сразу поняла: обстоятельства смерти имели значение.

— Его тоже обвинили в предательстве?

— Следствие не завершено.

— А вы уже сделали вывод.

— Я привык делать выводы после проверки фактов.

— Обо мне вы заговорили иначе.

Гектор перевёл взгляд на неё.

— О вас есть пятнадцать лет фактов, госпожа Фелтон.

Беатрис провела большим пальцем по головке ближайшего ключа. На металле был вырезан маленький лист каштана. Такой же знак она видела на старом сундуке бабушки.

— Пятнадцать лет брака не равны пятнадцати годам участия в делах мужа.

— Корвин принимал у себя офицеров, поставщиков и чиновников. Вы управляли домом. Через ваши руки проходили счета, распоряжения и списки гостей.

— Через мои руки проходили ткани, мука, уголь, жалованье слуг и расходы на содержание конюшен. Военные карты мне не показывали.

— Однако ворота крепости закрылись после того, как в архиве нашли документы вашего мужа.

Беатрис перестала гладить ключ.

— Какие документы?

— Вы узнаете их, когда мы приедем.

— Если вы хотите моей помощи, разумнее рассказать всё сейчас.

— Я ещё не знаю, хочу ли вашей помощи.

— Суд приказал вам её получить.

— Суд приказал предоставить вам возможность открыть замки. Доверять вам никто не велел.

Экипаж выехал за городские ворота. Каменная мостовая сменилась утрамбованной дорогой. Под колёсами захрустел снег, и разговор прервался из-за качки.

За окном тянулись зимние поля. Низкие изгороди едва выступали из белых наносов. На дальнем склоне темнели голые яблоневые сады, а возле придорожной часовни горели свечи в память о северном отряде.

Беатрис отвернулась от окна.

— Зачем крепости ключница, если там есть гарнизон? — спросила она.

— Ротвальд строили до учреждения нынешней военной службы. Его внутренние замки связаны с хозяйской печатью.

— Кому принадлежала печать?

— Коменданту.

— А до него?

— Вашему прадеду.

Беатрис почувствовала, как край ключа надавил на ладонь.

— Он был хранителем ворот.

— В старых записях его называют хозяином Ротвальда.

— Это почётное обозначение должности.

— Возможно.

— Почему вы не уверены?

— Потому что после смерти коменданта крепость закрыла комнаты, где размещались мои люди, оставив доступными кухни, конюшни и внешний двор. Такое поведение трудно назвать случайностью.

— Крепость не может выбирать людей.

— Вы давно имеете дело со старыми укреплениями?

— Никогда.

— Тогда оставьте окончательные суждения до знакомства с Ротвальдом.

Беатрис посмотрела на ключи. Бабушка называла их «голосом дома». В детстве эта фраза казалась красивой. Позднее Корвин смеялся над семейными легендами и говорил, что любой замок подчиняется человеку с подходящим инструментом.

Он забрал связку после свадьбы, пообещав хранить её в сейфе.

Беатрис не спрашивала, где она лежит.

Теперь ключи вернулись к ней с королевского суда.

— Кто нашёл связку? — спросила она.

— В кабинете вашего мужа.

— Где именно?

— За внутренней панелью письменного стола.

Корвин прятал там переписку, которую не хотел оставлять в сейфе. Беатрис знала о панели, потому что однажды увидела, как он нажал на резной завиток. После этого муж сменил стол и перенёс кабинет в другое крыло.

— Вы знали о тайнике? — спросил Гектор.

Она поняла, что слишком долго молчала.

— В старом столе был похожий.

— И вы не сообщили следствию?

— Следователи разобрали кабинет до пола. Я полагала, что им известно устройство мебели.

— Вы часто полагались на чужую осведомлённость?

Вопрос задел точнее обвинения.

— Достаточно часто, чтобы оказаться перед судом.

Гектор откинулся к спинке. Несколько минут они слышали только стук колёс и звяканье сбруи.

Экипаж миновал деревню. У колодца стояли женщины с вёдрами, а возле кузницы мужчины прекратили работу и сняли шапки перед военным гербом. Беатрис подумала об Эмиле Расте. Возможно, он вырос в похожем месте. Возможно, его дочь никогда не увидит отца.

— Ульрих был женат? — спросила она.

Гектор не сразу ответил.

— Нет.

— Семья?

— Мать умерла три года назад. Отец — раньше.

Значит, Гектор остался один.

Беатрис пожалела о вопросе, но извинение показалось бы попыткой смягчить человека, чья боль возникла из-за её дома.

— Он приходил к нам перед отъездом, — сказала она.

— Я помню.

— Ульрих сказал, что вернётся к весне.

— Он всем так говорил.

Гектор повернул голову к окну. За стеклом двигались заснеженные ели.

— Корвин обещал обеспечить заставу, — продолжил он. — Поставки задержались на шесть дней. Когда мой брат изменил маршрут, чтобы забрать припасы, враг уже ждал его в ущелье.

Беатрис вспомнила тот месяц. Три ночи подряд Корвин запирался в кабинете с людьми, которых она не знала. Он запретил подавать ужин наверх и приказал никого не впускать в западное крыло. Утром после их отъезда Беатрис нашла в камине обугленный край военной карты.

Она спросила, что произошло.

Корвин ударил ладонью по столу и поинтересовался, желает ли Юдит потерять мужа из-за долгов, о которых пока не знает.

После этого Беатрис замолчала.

— Я видела часть карты, — призналась она.

Гектор повернулся.

— Когда?

— За несколько недель до гибели отряда. В камине кабинета остался обгоревший лист.

— Почему вы не сказали об этом следствию?

— Сказала.

— В протоколе этого нет.

— Значит, кто-то решил, что обрывок карты ничего не доказывает.

— Что было изображено?

— Горная дорога и мост. Названия сгорели.

— Вы сохранили лист?

— Корвин вошёл прежде, чем я успела его рассмотреть.

— И уничтожил?

— Бросил обратно в огонь.

Гектор наклонился вперёд.

— Кто приходил к нему той ночью?

— Я не видела лиц. Гости вошли через садовую дверь.

— Сколько их было?

— Трое. Один прихрамывал.