Теперь Ульрих лежал в общей могиле под обрушенной заставой.

Корвин был мёртв.

Гектор Штайн смотрел на Беатрис так, словно на площади остались только они двое и долг, который один из них обязан заплатить.

— По воле короля, — начал судья, — Беатрис Фелтон лишается права покидать северную провинцию до завершения особого расследования.

Крики одобрения заглушили последние слова. Судья поднял голос:

— С сегодняшнего дня она поступает на сорок дней в распоряжение командующего крепостью Ротвальд, генерала Гектора Штайна.

Толпа замолчала.

Беатрис услышала скрип пера ближайшего писца и звон упряжи на улице за площадью.

Сорок дней.

Ротвальд.

Имя крепости она знала с детства, хотя никогда там не бывала. Её прадед служил в Ротвальде хранителем внутренних ворот. Бабушка рассказывала, что старые замки узнавали руки семьи даже после долгой разлуки. Беатрис считала это одной из историй, которые взрослые придумывали, чтобы дети бережнее обращались с фамильными вещами.

— Подсудимая будет исполнять обязанности ключницы, — продолжал судья. — Она обязана открыть запечатанные помещения, восстановить доступ к хозяйственным и жилым крыльям и подготовить крепость к приезду королевской комиссии. Отказ от службы, попытка бегства или сокрытие сведений будут расцениваться как признание соучастия в государственной измене.

Беатрис посмотрела на ключи.

Вот почему их принесли.

— Почему Ротвальд закрыт? — спросила она.

Младший судья нахмурился, однако старший ответил:

— После гибели прежнего коменданта часть замков перестала подчиняться гарнизону. Ваш покойный муж имел доступ к крепости. Следствие полагает, что вы можете знать причину.

— Я никогда не была в Ротвальде.

— Это предстоит установить генералу Штайну.

Все взгляды обратились к Гектору.

Он поднялся по боковой лестнице на возвышение. Шёл без торопливости, однако каждый шаг звучал отчётливо, потому что люди расступались ещё до того, как он приближался. Рядом с Беатрис генерал остановился и поклонился судьям.

— Я принимаю приказ короля, — сказал он.

Его голос оказался спокойнее, чем она помнила. В нём не слышалось ни ярости, ни желания отомстить. Именно эта сдержанность заставила Беатрис выпрямиться ещё сильнее.

С человеком, который кричал, можно было спорить.

Гектор Штайн уже вынес свой внутренний приговор и не нуждался в словах.

Судья указал на подушку.

— Связка передаётся госпоже Фелтон на время службы. Генерал отвечает за сохранность ключницы и выполнение ею королевского распоряжения.

Капитан, стоявший у ступеней, поднял подушку. Гектор взял ключи и несколько секунд рассматривал их. Затем повернулся к Беатрис.

— Руки, госпожа Фелтон.

Это прозвучало как приказ, но он не приблизился.

Беатрис протянула ладони.

Металл лёг на кожу тяжёлой прохладой. Ключи звякнули, коснувшись друг друга, и один из них повернулся на кольце. Сам по себе.

Движение было едва заметным. Беатрис решила бы, что ей показалось, если бы взгляд Гектора не опустился к связке.

Он тоже увидел.

— Вы узнаёте их? — спросил он.

— Они принадлежали моей семье.

— Корвин использовал их?

— Я не знаю.

— Вы были его женой пятнадцать лет.

— За это время я узнала многое, генерал Штайн. Привычки мужа делиться своими замыслами среди этого не было.

В его лице ничего не изменилось, однако пальцы на перчатке сжались.

— Ульрих считал ваш дом безопасным.

— Я тоже.

Ответ сорвался прежде, чем Беатрис успела остановиться.

Гектор задержал взгляд на её лице.

— Мой брат погиб, потому что кто-то открыл врагу ворота в назначенный час.

— И вы решили, что ключ держала я?

— Я решил, что выясню правду.

— Королевский суд пытался четыре месяца.

— Суд искал доказательства в бумагах. Я буду наблюдать за человеком, который их подписывал.

Он произнёс это без угрозы. На площади, где сотни людей ждали её унижения, генерал не повысил голос и не позволил себе ни одного оскорбления. Однако Беатрис поняла, что в крепости ей придётся отвечать за каждое движение.

Судья ударил деревянным молотком по столу.

— Приговор вступает в силу немедленно.

Толпа снова загудела. Беатрис закрыла пальцы вокруг ключей. Кольцо оказалось таким холодным, что металл словно прирос к ладони.

— Уведите её! — закричал мужчина у ограждения.

Женщина рядом бросила горсть серой золы. Ветер развернул её, и часть осела на ступенях, но несколько хлопьев попали на плечо Беатрис.

Гектор шагнул между ней и площадью.

Он не произнёс ни слова. Просто встал между Беатрис и площадью и посмотрел на стражников.

— Суд завершён, — объявил глашатай.

Гектор повернулся к Беатрис.

— Экипаж ждёт у западного выхода.

— Мне позволят забрать вещи?

— Ваши вещи уже внутри.

— Кто их собирал?

— Королевские служащие.

Беатрис представила незнакомые руки в комнатах, где она прожила половину жизни. Впрочем, тем людям нечего было выбирать. После обыска у неё осталось несколько платьев, книги без ценных переплётов и шкатулка с письмами матери. Даже обручальное кольцо сняли в первый день следствия как имущество осуждённого.

— Я готова, — сказала она.

— Это мы ещё выясним.

Гектор спустился первым. Беатрис последовала за ним, придерживая подол одной рукой и связку ключей другой.

Толпа находилась за деревянным ограждением, но проход до арки суда казался узким. Люди тянули шеи, выкрикивали обвинения, старались увидеть её лицо. Один пожилой мужчина стоял молча, прижав к груди шапку. На рукаве его пальто была нашита лента северного корпуса.

Вероятно, его сын или брат находился в отряде Ульриха.

Беатрис отвела взгляд.

Она не участвовала в предательстве Корвина. Эта мысль оставалась единственной опорой последние месяцы, однако рядом с родственниками погибших её невиновность переставала быть простой. Она жила в доме, где готовилось преступление. Подписывала бумаги. Принимала гостей. Видела, как муж закрывал дверь кабинета, и научилась не спрашивать, потому что каждый вопрос оборачивался новой угрозой для Юдит.

Страх объяснял молчание.

Он не возвращал погибших.

У арки кто-то прорвался между стражниками. Молодая женщина с распущенными волосами рванулась к Беатрис, протягивая руку.

— Мой муж служил у заставы! — выкрикнула она. — Он писал, что вернётся к рождению дочери!

Стражник схватил женщину за плечо. Та вырывалась и плакала, а толпа поддержала её новым криком.

Беатрис остановилась.

Гектор обернулся.

— Идите, — приказал он.

— Как его звали? — спросила Беатрис женщину.

Та перестала сопротивляться.

— Что?

— Вашего мужа.

— Эмиль Раст.

Имя Беатрис не знала.

Она кивнула, сохраняя его в памяти.

— Мне жаль.

— Оставьте свою жалость себе!

Женщина ударила ладонью по руке стражника. Беатрис не ответила. Она пошла дальше, и ключи при каждом шаге ударялись о кольцо.

За аркой шум площади стал глуше.

Во внутреннем дворе суда стояли два экипажа и десяток верховых солдат. Один экипаж был закрытым, с гербом северного корпуса на дверце. Второй, решётчатый, предназначался для заключённых.

Беатрис посмотрела на оба.

Гектор проследил за её взглядом.

— Вы поедете со мной.

— Суд назначил вас моим тюремщиком?

— Суд назначил меня человеком, который обязан доставить вас в Ротвальд живой и способной работать.

— Значит, решётчатый экипаж не подошёл по второй причине.

Капитан рядом кашлянул, скрывая реакцию. Гектор открыл дверцу закрытого экипажа.

— Садитесь, госпожа Фелтон.

Беатрис поднялась внутрь.

Салон был рассчитан на четырёх человек, но скамьи стояли друг напротив друга, оставляя достаточно пространства для дорожного сундука. Её сундук уже закрепили у задней стенки. На крышке виднелась белая королевская печать, запрещавшая открывать его до прибытия.