— Не трогайте руками, — попросила Беатрис. — Подведите крышку от ящика и переложите листы вместе с золой. Иначе от них ничего не останется.

Освальд нашёл в соседней кладовой тонкую доску. Феликс просунул её под пачку, сохранив остатки бумаг.

Гектор тем временем осматривал письменный стол. Он провёл ладонью под столешницей, проверил боковые панели, затем присел возле правой тумбы.

— Здесь есть зазор.

Беатрис подошла ближе.

Боковая стенка выглядела цельной, но в резном узоре отсутствовал один лист. Она вспомнила тайник в кабинете Корвина: панель открывалась после нажатия на завиток.

— Попробуйте верхнюю ветвь, — сказала она.

— Откуда знаете?

— Корвин заказывал мебель с похожим устройством.

Гектор нажал на резную ветвь.

Ничего не произошло.

Беатрис опустилась рядом, рассматривая потемневший узор. На одном из листьев копоть была стёрта. Она надавила на него ногтем, и внутри тумбы щёлкнул механизм.

Панель выдвинулась на несколько пальцев.

Гектор открыл её полностью.

В тайнике лежала кожаная папка, обёрнутая плотной тканью. Огонь опалил наружный край, но внутренние бумаги сохранились. Гектор вынул папку, положил на свободный участок пола и развязал почерневший шнур.

Первый лист содержал старый список работников крепости. Второй оказался ведомостью расходов. Затем пошли письма без подписей, в которых обсуждались поставки и замена караула у западных ворот.

Феликс принёс вторую лампу. Мужчины склонились над бумагами, а Беатрис осталась рядом, не касаясь их. Она узнавала обороты, которыми пользовались управляющие в хозяйственной переписке, однако отдельные фразы выглядели странно. Слишком много внимания уделялось времени прибытия повозок, числу охранников и возможности провести груз без осмотра.

Гектор перевернул ещё один лист.

Рука остановилась.

Он развернул бумагу к свету и прочитал её до конца. После этого поднялся и протянул документ Беатрис.

— Ваша подпись?

Она сразу узнала росчерк.

Буква «Б» с удлинённой нижней петлёй, наклонённая «Ф» и короткая черта, которой она всегда завершала фамилию. Подпись стояла под распоряжением, написанным чужой рукой.

Беатрис приблизила лист к лампе.

«Предъявителя сего допустить к западным служебным воротам Ротвальда в ночь восемнадцатого дня зимнего месяца. Обоз с печатью дома Фелтон досмотру не подвергать. Ворота открыть после третьего ночного колокола и держать открытыми до завершения разгрузки».

Ниже стояла её подпись.

В ночь, указанную в распоряжении, Ульрих Штайн изменил маршрут и повёл отряд за задержанными припасами.

— Я этого не писала, — сказала Беатрис.

— Подпись ваша?

— Да.

— Тогда объясните, как она здесь оказалась.

Феликс забрал бумагу у неё прежде, чем пепел с рукава мог коснуться листа. Гектор не повышал голоса, но в комнате словно стало теснее.

— Я подписывала пустые хозяйственные бланки.

— Для чего?

— Корвин приносил их вместе со счетами. Он говорил, что документы нужно отправить утром, а писарь внесёт сведения позже.

— Вы ставили подпись на пустых листах и не задавали вопросов?

Беатрис посмотрела на обгоревший стол. В памяти возник кабинет их столичного дома, гладкая поверхность нового письменного стола и Корвин, который раскладывал бумаги ровными стопками. Он никогда не приносил один пустой лист. Всегда помещал его между обычными счетами, а если она замечала, говорил, что времени нет и её сомнения задерживают работу десятков людей.

Однажды она отказалась.

В тот же вечер Корвин положил перед ней письмо с печатью дома Юдит. Внутри находилась расписка её мужа о крупном долге, о котором сестра ничего не знала.

— У моего зятя были долги, — сказала Беатрис. — Корвин выкупил расписки.

— И угрожал потребовать выплату?

— Угроза была серьёзнее. Он мог обвинить мужа Юдит в растрате средств, потому что часть долгов появилась после неудачного торгового дела. Корвин имел нужных свидетелей и документы.

— Вы уверены, что документы были настоящими? — спросил Феликс.

— Тогда я не могла рисковать.

Гектор взял распоряжение у капитана.

— Сколько листов вы подписали?

— Не знаю.

— Десять? Двадцать? Сто?

— За пятнадцать лет их могло быть много.

— И вы ни разу не попытались остановить мужа?

Вопрос заставил Беатрис поднять голову.

— Я отказывалась.

— До тех пор, пока он не называл имя вашей сестры?

— Иногда он называл и другие имена.

Гектор прошёл к столу и положил бумагу на кожаную папку.

— Из-за одного такого листа открыли ворота крепости.

— Теперь я это вижу.

— Через эти ворота могли провести людей, оружие, документы. Могли подменить припасы, из-за которых Ульрих изменил маршрут.

— Вы полагаете, мне легче от этого, чем вам?

Гектор повернулся. В его лице появилась та же неподвижность, которую Беатрис видела на площади.

— Я полагаю, что вы знали, с каким человеком жили.

— Знала.

— И продолжали подписывать.

— Да.

Одно короткое признание оказалось тяжелее всех оправданий, которые Беатрис могла бы придумать. Она не участвовала в замыслах Корвина, но её рука дала им возможность действовать. От этой правды невозможно было укрыться за угрозами и страхом.

— Почему вы не рассказали о Юдит суду? — спросил Феликс.

— Следствие не нашло людей, приходивших к Корвину. Если среди них есть тот, кто подделывал расписки или помогал ему давить на мою сестру, её имя не должно было появляться в открытом протоколе.

— Вы решили защищать её, позволив обвинить себя, — сказал Гектор.

— Я решила не отдавать им ещё одного человека.

— Возможно, вы просто придумали удобное объяснение, когда увидели документ.

Беатрис ощутила, как усталость, которую она удерживала весь день, сменилась гневом. Он не придал ей сил, зато помог выпрямиться.

— Тогда арестуйте меня.

Освальд переступил с ноги на ногу. Феликс взглянул на генерала, ожидая приказа.

— Это ваша крепость, — продолжила Беатрис. — У вас есть распоряжение с моей подписью и причины считать меня виновной. Отстраните меня от ключей, верните во внешний двор и объясните королю, почему внутренние помещения снова закрылись.

— Вы ставите условия?

— Я предлагаю вам действовать в соответствии с вашими убеждениями. Если вы считаете меня сообщницей, доверять мне хозяйство опасно. Если допускаете, что я говорю правду, прекратите требовать признания, которого не существует.

Гектор смотрел на неё несколько долгих секунд.

Лампа в руке Феликса потрескивала. За стеной глухо двигался воздух в старой трубе. Беатрис слышала собственное дыхание и старалась не опускать взгляд.

— Ключи остаются у вас, — сказал генерал.

— Почему?

— Потому что без вас крепость закрывается.

Ответ был честным и оттого болезненным.

— Капитан Дорн продолжит проверять каждое распоряжение. Доступ к архиву, служебным воротам и этой комнате разрешён только в моём присутствии.

— Вы считаете меня виновной?

— Я считаю, что вы рассказали часть правды.

— Остальную часть я пока не знаю сама.

— Тогда у нас общая задача.

Он завернул найденное распоряжение в чистую ткань и передал Феликсу.

— Все бумаги перенести в штабную комнату. Составить опись. У двери поставить караул.

— Будет исполнено.

Гектор посмотрел на Освальда.

— О тайной комнате никому не рассказывать.

— Я понимаю, господин генерал.

— Вы уверены?

Старый кладовщик побледнел сильнее.

— Клянусь службой.

— Найдите своего помощника. Если Лем Сорн покинул крепость, я хочу знать, когда и через какие ворота.

Освальд поспешил к выходу.

Беатрис задержалась у обгоревшего стола. На его боковой панели сохранилась серебряная птица. Такая же птица когда-то украшала герб её семьи, пока Корвин не заменил её собственным знаком.

Комната принадлежала одному из предков Беатрис. Её семейные ключи открывали тайный замок. Однако распоряжение с её подписью появилось здесь намного позже.