— Да глянулись просто… Я ж деньги не брал! Прости, дяденька Ефим! Бес попутал… –моргая большими, испуганными, как у загнанного зверька, глазами, оправдывался воришка.

— Бес его попутал! — отвесив парню леща, Коноплев недобро прищурился. — Это ж надо? У своих! Ишь, как заговорил? Поповские присказки вспомнил! Вот же крыса трюмная!

— Да я ж не у своих… Я у рабочих не брал! У бар только…

— Сом волжский тебе барин, в рот-пароход! — еще больше ярился Якименко. — Ничо. Вот товарищ капитан прикажет тебя за борт бросить. Тогда узнаешь! Подожди, Антону еще скажем… Каково ему-то будет людям в глаза смотреть!

— Да уж, — поддакнул Федька. — Эх, товарищ Трегубович! Экую змиюгу пригрел.

— Не надо Антону! Не надо к капитану! — беспризорник заплакал, по грязным щекам его потекли крупные слезы. — Я всем все отдам. Повинюся! И никогда больше не буду, клянусь!

— Та-ак, парни! — заинтригованный, Иван Павлович подошел ближе. — Гляжу, вора поймали?

— Поймали, товарищ доктор! У меня нож перочинный хотел спереть, — приосанился Коноплев. — Да, гаденыш, попался! А коли б я в каюту не заглянул — спер бы! По тумбочкам уже шарил. Эх, своими бы руками…

— Так… Михаил! — доктор повысил голос. — Портсигар с серпом и молотом у товарища Манюгина… Твоя работа?

— Моя… — поник головой беспризорник.

— А журналистке ты его зачем в сумочку бросил?

— Со зла… Она со мной по палубе погулять не хотела. А я звал. Только вы ничего худого не подумайте…

Услыхав про Леночку, Коноплев резко покраснел:

— Кого-кого ты звал? Ну, гад! Ну, получишь… Сейчас я тя так отделаю! Родная мать не узнает!

— Да нет у меня матери… У-у-у…

Федька все же набросился на воришку с кулаками, пришлось урезонивать…

Бурова на мостике не оказалось.

— В Красном уголке он, — вращая штурвал, скупо пояснил вахтенный. — На баке. Со старшим помощником.

Ах, вон оно что… Там же, где и…

Буров и Мещеряков выслушали Мишку внимательно. Капитан даже пару раз переспрашивал, уточнял… Затем повернулся к Леночке.

С бледным, как полотно, лицом, та сидела на топчане под узбекской бисерной вышивкой, изображавшей портреты членов политбюро, товарища Ленина, товарища Сталина и товарища Зиновьева.

— Ну, вот, все и выяснилось! — улыбнулся Степан Лукич. — Вы свободны. Верно, Аркадий Юрьевич?

— Н-да… — Мещеряков задумчиво кивнул и пригладил волосы. — Пожалуй, подозрения можно снять… Раз уже есть фигурант!

— Что-о? — с исказившимся лицом дернулась журналистка. — Это вы что же… Меня –всерьез? А, товарищ старший помощник? Вы всерьез меня воровкой посчитали? Да как же вы… Да я… Я комсомолка, между прочим! Я в газете работаю! Я…

Хлопнув ресницами, Леночка громко, навзрыд, заплакала… Потом шмыгнула носом, вскочила на ноги и выбежала из каюты, бросив на старпома презрительно-уничижающий взгляд.

— Н-да-а… — укоризненно глянув на Мещерякова, протянул капитан. — Обидели вы девушку, Аркадий Юрьевич. Теперь извиняться придется.

— Я… Я извинюсь! На колени встану! — встрепенулся старпом. — Вот, прямо сейчас…

— Прямо сейчас — погодите! — Степан Лукич перевел суровый взгляд на воришку. — Надо еще решить что с этим… фигурантом делать?

— Да под замок его, — пожал плечами старший помощник. — А в Нижнем передадим в милицию. Вместе с аферистом.

— Вот! — Якименко наставительно понял вверх указательный палец. — Видишь, Миша, в какую ты компанию вляпался?

Ланской выслушал рассказ коллеги уже вечером, в каюте. Хмыкнул, покачал головой:

— Да уж! Ну, Мещеряков — перестарался. Но, понять его можно. Эта ветреная особа… Даже беспризорникам реверансы делает.

— Да с чего ты взял-то? — взвился Иван Павлович. — Наоборот!

Петр Савельевич отмахнулся:

— Наоборот, не наоборот… А дыма без огня не бывает! Кстати, чья сегодня очередь инъекции делать?

— Так твоя ж!

— Ну, тогда пойду… — Ланской поднялся на ноги. — Вернусь поздно — на обратном пути загляну в бильярдную. Пару-тройку партеечек раскатаю.

— «Восьмерку», поди? — улыбнулся доктор.

— Почему ж? Пирамиду! — коллега приосанился и набросил на плечи пальто.

— Пирамиду? Солидно, — покачал головой Иван Павлович. — Вот уж не знал, что ты такой игрок! То-то и смотрю — зачастил в последнее время.

Ланской вернулся ночью. Иван Павлович, укладываясь спать, специально не закрывал дверь на замок и даже оставил включенным ночник. Было спокойно тихо. Ходовая машина работала вполсилы — «Амазонка» стояла на якоре ввиду густого тумана.

Аккуратно повесив пальто, Петр Савельевич переоделся в пижаму, щелкнул ночником и полез к себе на верхнюю койку…

— Как игра? — Иван Павлович все же проснулся.

— А, не спишь? Да ничего так. ТоварищПомозов — очень достойный игрок. Очень…

Поспать в эту ночь не удалось. Только Ланской улегся, как кто-то забарабанил дверь.

— Да кому там, на ночь глядя, неймется? — выругался Петр Савельевич.

— Это я, вахтенный! — за дверью послышался громкий взволнованный голос. — Товарищ капитан приказал… Тут такое! Сказал, без врачей не обойдемся!

Вбежав в каюту капитана, Иван Павлович едва не поскользнулся на мокром полу. Удержался на ногах, лишь успев схватиться за дверной косяк.

— Эй! Эй! Осторожнее! — предупредил державшийся позади Ланской. — Тут и палуба вся в лужах! Вон, следы… Словно тюлень какой шастал!

— А, пришли… — встав, Буров надел фуражку. — Ну, идемте… Навестим…

— Кого навестим, Степан Лукич? — недоуменно переспросил доктор. — Еще кто-то заболел? Поранился? Или, не дай Бог…

— Вот именно — не дай Бог! — откашлявшись, капитан покачал головою. — Видать святым духом и убереглись! Сегодня двое за бортом побывали. Прямо сейчас только вытащили!

— Да что вы говорите! — всплеснул руками Ланской. — И что же это? И как они так? Говорите — вытащили?

— Старпома нашего и журналистку, Уточкину, — Буров хмуро поправил фуражку. — Сейчас вот навестим обоих, Может, какая медицинская помощь нужна? Вы, Петр Савельевич, давайте сразу к помощнику. Знаете, где его каюта?

— Да уж, найду…

— А мы к журналистке заглянем… А потом к старпому зайдем. Там нас и ожидайте!

Молча кивнув, коллега прибавил шаг. Капитан с Иваном Павловичем тоже поспешили, нагнав по пути стюарда — юркого молодого брюнета с зализанным набок пробором и повадками рыночного зазывалы. Звали его Валерием.

— Что, Валера, уже и чаек готов? — нагнав, Буров усмехнулся в усы.

— Готов, товарищ капитан! — обернувшись, радостно отрапортовал стюард. — Товарищу старшему помощнику я уже отнес. Сейчас вот — барышне…

Тускло мерцали огни. Пароход стоял на якоре у правого берега. Кругом клубился густой туман, похожий на пролитый овсяный кисель. Не было видно ни зги.

Капитан осторожно постучал в дверь:

— Товарищ Уточкина! Переоделись уже?

— Да-да, заходите…

Девушка уже сидела на койке в байковой домашней пижаме, ноги ее были накрыты одеялом, щеки раскраснелись, блестели глаза…

— Ой… Иван Павлович! А это что — чай?

— Пейте! — улыбнулся капитан.

Потерев переносицу, Иван Павлович уселся на стул и распахнул саквояж:

— Сейчас температуру померяем… Потом аспирин… Уколы…

— Ох, Иван Палыч! — скривив губки, замахала руками Леночка. — Может, без уколов обойдемся?

— Может… Но, сначала вас послушаю! А чай уж — чуть погодя… Так, вы бы все вышли…

Буров и стюард переглянулись и тот час же вышли. Валерий ушел совсем, а капитан остался стоять в коридоре.

— Так… Давайте-ка спинку! Да не стесняйтесь же!

— Да я и не стесняюсь, — задрав пижаму, рассмеялась девчонка. — Вы ж все-таки доктор!

— Молодец! Хорошо держитесь…

— Это сейчас… А там чуть не умерла со страху!

— Так… дышите… Не дышите… — взяв стетоскоп, командовал доктор. — Дышать не больно? В груди не давит?

— Да, вроде, нет…