— Ну, флаг в руки, — махнул рукой доктор. — Посмотрим, что у него получится. Тем более — времени-то уже в обрез.

Капитан приказал дать гудок часов в десять, когда рассеялся туман. Машина прибавила мощности, гребное колесо вспенило лопастями воду, и «Амазонка», набирая ход, продолжила свой последний в эту навигацию рейс.

Обрадованный народ высыпал на палубу, не обращая внимания на холодную морось.

— А ведь идем, товарищи!

— Еще как идем!

— Починили-таки…

— Починили!

Тут же, на палубе, показалась Леночка с карандашом и блокнотом:

— Товарищ! Товарищ! Вы, вы, в кепочке… Помните, как-то здесь здоровенного сазана поймали? Еще американец фотографировал.

— Рыбу? Помню. Только не сазана, а судака!

— Товарищ, а вы тогда где стояли? А рядом с вами — кто? А у борта?

— Да не помню я, барышня! Я на рыбаков смотрел.

Да уж, — хмыкнул про себя Иван Павлович. — Непростое это дело — людей разговорить. Да еще так, чтобы хоть что-то вспомнили.

— Иван Павлович, доброе утро! — закончив опрос, Лена встала рядом, глядя на проплывающий берег. — Осень! Красиво-то как… И туман клочьями — словно тающий снег.

— Да, — согласился доктор. — Красиво. Как старпом? Больше выговоров не делал?

— Старпом? — Леночка презрительно прищурилась. — А знаете — никак! Странный он. Сначала отругал, потом извинился… А сейчас вообще ко мне не подошел! Сделал вид, что не видит! Вот, как так? Как так-то? Или я еще чем провинилась? Уж и не знаю.

Иван Павлович, конечно, не стал рассказывать журналисточке о подозрениях Мещерякова. В конце концов — руки у того коротки.

Помолчал, поглядел на воду… и все же кое-что спросил:

— Лена, а вы такую Ляльку Голохват знаете? Она у вас там живет, в Нижнем…

— Может, Голопляс? — сунув блокнот в сумочку, девушка подозрительно посмотрела на собеседника. — Лялька Голопляс. Да, есть такая. Особа известная… В определенных кругах. В милиции… и у нас, у журналистов. Воровка! Говорят очень талантливая… если про воров можно такое сказать… А вы-то про нее откуда?

— Капитан рассказал.

— А-а… Говорят, ее еще летом судили. Но, долго не могли поймать… Ладно, Иван Палыч! Пойду я… Товарища Ланского хочу опросить. Он, кстати, где?

— Здесь был. А сейчас, верно, в салоне или в каюте.

— Ну, пойду, поищу…

Как-то она быстро свернула тему! — глядя вослед быстро удаляющейся фигурке, вдруг подумал доктор. Так просто подумал. Скользнула в голове мысль…

— Нет, что творится? — встав рядом, закурил дешевую папироску плотненький усач в галифе и черной тужурке.

Усач проживал в третьем классе, и Иван Палыч его особо-то и не знал. Так, видел как-то мельком на палубе. Тем не менее, доктор вежливо поддержал разговор:

— А что такое? Снова что-то поломалось?

— Да, слава Богу, нет, — выпустив дым, хрипло рассмеялся усатый. — Вы объявление в бильярдной читали? Недавно повесили…

— А что за объявление?

— Да, мол, если во время рейса у кого какие вещи пропали, чтоб обращались к старшему помощнику.

— А-а! — Иван Палыч тут же вспомнил о Мещерякове. Написал-таки! Весьма деятельный, надо сказать, молодой человек.

— Я так думаю, коли б что пропало — давно бы уже до капитана дошли!

— А вот не скажите! — усач протянул руку. — Манюгин, Павел Ильич. Снабженец стройтреста «Красный Октябрь». Сейчас в отпуске… Родственников, вот, в Рыбинске навещал.

— Хорошо в отпуске! — представившись, улыбнулся доктор. — Никаких забот! Сиди себе на бережку с удочкой.

— Это да… — Манюгин выбросил окурок в ведро. — Только ведь у меня портсигар пропал! Уже здесь, на пароходе…

— Что ж вы сразу-то к капитану не пошли?

— Так портсигар-то дешевый, латунный, — махнул рукой снабженец. — И кому только понадобился? Нет, был бы серебряный, я б, конечно бы, заявил. А так… больше возни. Может, и сам где оставил.

— А сколько такой портсигар стоит?

— Да рублей пять на рынке дадут. А, если хорошенько почистить, то и червонец! Там серп и молот выгравирован — красиво… Да у меня оклад триста шестьдесят! Чего я заявлять буду? Новый куплю, да и дело с концом.

Пять рублей… да даже и десять — для известной воровки как-то несолидно! Хотя, нынче это приличные деньги, с инфляцией справились гораздо раньше, чем в той, другой истории. Года на два! Твердый, обеспеченный золотом, червонец, опять же, намного раньше ввели.

И все же, все же — кому мог понадобиться дешевый латунный портсигар? Может, и впрямь, потерял его Манюгин? Оставил в той же бильярдной…

Забавную эту историю Иван Павлович рассказал Ланскому во время обхода больных. В принципе, температура у тех уже спала, но коллеги все же не решались на выписку… Тем более, до конца пути не так уж и много осталось.

— Латунный, говоришь? Х-ха… Ну да, с гравировкой рублей на пятнадцать потянет!

Покинув изолятор, Петр Савельевич достал из кармана спички и портсигар:

— У меня вот, хороший, серебряный. Не украли еще!

Вытащив папиросу, Ланской закурил и вдруг хмыкнул:

— А знаешь, я в салоне слышал — что-то у кого-то пропало! Тоже так, по мелочи… А старпому я бы про портсигар сообщил.

— Думаешь?

— Ну да. Посмотрим, что делать будет? Да! И капитана бы тоже надо уведомить.

Небо прояснялось. Сквозь разрывы серых клочковатых облаков уже блестела лазурь, а вот и проглянуло солнышко! И снова все были на палубе… И Леночка тоже. И даже старпом!

— Вы, товарищ доктор, уходя, каюту запираете? — встав рядом, осведомился Мещеряков. Выглядел он так же — щеголем, но вот глаза были усталыми. Видать, чуял, что напали на его след!

— Стараемся запирать… А что?

— Воры на корабле объявились!

— Да вы что!

— Что-что, товарищ старший помощник? — услыхав, тут же подскочила журналистка. — Говорите — воры⁈ У нас, на «Амазонке»? Вы кого-то подозреваете! Подождите, я запишу…

Девушка полезла за блокнотом и вдруг случайно уронила на палубу сумочку! Как истинные джентльмены, доктор с Мещеряковым тут же бросились собирать все женские причиндалы — носовой платок, помаду, пудру, импортную краску для век, блокнот, карандашики… и тускло блеснувший портсигар с серпом и молотом на крышке!

— Откуда это у вас? — тут же поинтересовался старпом.

Леночка пожала плечами:

— Не знаю! Это вообще не мое…

— Ясно, что не ваше… — выпрямившись, Мещеряков окинул девушку пронзительным взглядом. — Что ж, гражданочка… Прошу пройти со мной!

— Никуда я с вами…

— Иначе будете доставлены приводом! Хотите?

Леночка Уточкина — воровка? Эта самая… Лялька Голопляс? — думал доктор уже в каюте. — Да быть такого не может! Потому что не может быть никогда! Хотя… если отбросить личные симпатии — почему нет?

Да потому что все как-то глупо! И сумочка упала случайно, и Мещеряков тоже случайно рядом стоял…

Скорее всего, портсигар журналистке подбросили! Но вот кто? И зачем? Впрочем, зачем — можно догадаться… Кого-то отшила. А люди такими еще сволочами бывают, что ого-го!

В глубокой задумчивости, Иван Павлович покинул каюту и решил зайти к Бурову на мостик. Рассказать о случившемся.

Солнышко уже скрылось, опять набежали тучи. Стало зябко, и на палубе почти никого не было. Гудела машина. Гребные лопасти мерно пенили воду. Шли! Если б не густой туман, могли бы идти и ночью.

Замедлив шаг, доктор глянул на небо… И вдруг услышал какие-то голоса, ругань. На верхнюю палубу, по трапу поднялись старые знакомые — Якименко и Федька Коноплев. Оба беспрестанно ругались и вели — вернее, тащили — под руки малорослого худенького паренька в штопанной рваной куртке — давешнего корабельного «зайца» беспризорника Мишку Морозова.

— Вот ты как, значит? — на всю палубу орал Якименко. — Воровать начал! У своих? Ах ты ж… Гнида ты буржуазная! Кусочник! Тебе зачем вся это мелочь-то? Расчески, портсигары?