Ланской поднял бровь.
— Зачем Бурову всё это? Зачем ему убивать американца, который должен был помогать нам? Зачем ему топить собственное судно, ломать машину, портить лопасти? Он капитан. «Амазонка» — его дом, его гордость. Какой смысл разрушать то, чему посвятил жизнь?
— Смысл есть, если он работает на кого-то, — возразил Ланской. — Например… Бурову заплатили. Или если он сам — из тех, кто ненавидит советскую власть.
— Слишком сложно, — отрезал доктор. — И слишком рискованно. Буров — человек прямой, без подоплёки. Я таких видал. Он бы не стал играть в шпионские игры. Не его это.
— А чьё? — спросил Ланской, глядя в упор.
— Не знаю, — честно ответил Иван Павлович. — Но и огульно подозревать всякого, кто много знает о Гражданской войне, — глупость. Вы, кстати, тоже немало о ней рассказывали. И про Царицын, и про госпиталь.
Ланской усмехнулся.
— Вот именно, Иван Павлович. Я — тоже. И старпом Мещеряков. И комдив Семенюк. И комиссар Ратников. И Праскухин. И эти коммивояжёры. И Якименко с товарищами. И Лена. И даже вдова Ермолина. Под подозрением могут оказаться многие.
— Слишком многие, — устало сказал доктор.
— Потому что Лис — один из нас, — тихо добавил Ланской. — И пока мы не узнаем, кто это, доверять нельзя никому.
Он вздохнул, запахнул пальто.
— Ладно. Идите в каюту, Иван Павлович. А я покурю, голова от этого письма совсем кругом. Иван Павлович, вы про Бурова близко к сердцу не воспринимайте, я просто предположил.
— Понимаю.
— Время сейчас такое, неспокойное.
Глава 17
Утром, после завтрака и обхода больных, Иван Павлович вышел на верхнюю палубу — подышать и подумать. Что и говорить, было, над чем поразмыслить. Лис! На пароходе — тайный агент КОМУЧа, а там было немало эсеровских боевиков, для которых человеческая жизнь — пешка! В борьбе обретешь ты право свое… Красивый лозунг давно обагрился кровью. Симмонс, Ермилин… Пропавший Николаев? Очень может быть, что Лис убил и его! Просто тот слишком много узнал… или увидел.
Так, позвольте! Может быть, агент просто нанял Николаева для своих дел? Или пригрозил. Испортил машину… Зачем? Теперь понятно — просто вовремя не появился связной — бакенщик! Вот и пришлось… сначала — машина, потом — лопасти гребного колеса. А вот теперь… Вот теперь Лису можно и поторопиться! Чтоб никто на судне не успел напасть на его след… А следы он оставил! Тот же лоскут одежды…
Почему агент расправился с американцем — стало понятно из случайно перехваченного письма. Лис подставил Ермилина, потом безжалостно убил и его, лишь бы запутать дело.
Кто следующий на очереди? Или — всё? Уймется уже? Если так, то до Нижнего можно выдохнуть… А там уж там за дело возьмутся соответствующие органы. Если не будет поздно… По рации их не предупредить, «Амазонка» — же придет слишком поздно…
Стоп! Так на встречу опоздает и Лис! Он же не на крыльях летит, он здесь, на пароходе…
Доктор задумался, рассеянно глядя на теряющийся в туманной дымке берег. А ведь в письме не указана дата! Только место и время, пароль. Вероятно, Глухарь будет ждать ежедневно… или через день, по четным… по нечетным… А, может — каждое третье число месяца или — по большим религиозным праздникам? Или — по новым, советским, типа Первое мая… Увы, об этом знает только сам Лис…
Кто подошел, встал рядом. Послышался вздох…
Лена Уточкина! Тоже решила пройтись…
— Что вы так вздыхаете, Леночка? Плохо спали? Голова болит?
— Ох, Иван Павлович! Все бы вам шутки шутить…
Покачав головой, барышня снова вздохнула и вдруг пожаловалась:
— Вот никто со мной таким тоном не разговаривал! А этот… Нет, ну я же просто спросила! Как многих… Разве нельзя? И ни в какие дела я не вмешивалась, и… и нос свой не совала… Я просто… Я же журналист, в конце-то концов! Тем более — вам помогаю… А он… А я… Но, как же так? Как так-то? Ну, скажите же, Иван Павлович!
Еще немного, и девушка, казалось, заплачет.
— Да полноте вам! — доктор мягко взял барышню за руку. — Ну-ка, ну-ка, скажите-ка, кто вас обидел? Кто этот редиска… нехороший человек?
— Да Мещеряков же! — выкрикнула Лена. — Старший помощник… Я думала, он… А он… Пижон дешевый!
— Та-ак, — Иван Павлович поспешно спрятал улыбку. — Давайте-ка с самого начfла!
— Так я и сначала… — девушка шмыгнула носом. — Ну, вот мы же с вами решили… Я аккуратненько восстановлю все то, что фотографировал Джефф… Расспрошу… Ну, помните же?
— Да, да! Ну, конечно же, помню.
Восстановить фотографии по описанию очевидцев… Ведь кто-то же засветил и выбросил негативы! Лис… Значит, он чего-то опасался! Ну, не зря же… Может быть, его случайно сфотографировали в компании с кем-нибудь? И даже не один раз? Что же, выходит, у Лиса на корабле есть сообщник? Или не сообщник… Просто агент кого-то шантажировал, склонял на свою сторону, подкупал… В любом случае, все это представляет интерес…
— Иван Па-алыч! Да вы слушаете ли меня?
— А? Да-да! Так, говорите, расспрашивали… И что?
— Да ничего! Все нормально воспринимали, а этот… — девушка возмущенно всплеснула руками. — Как начал заводиться! Кричать не кричал, но так говорил… таким ехидно-бюрократическим голосом… Выговаривал! Словно я дурочка малолетняя! А мне ведь девятнадцать уже. Вот же гад! Ну, как еще назвать, Иван Палыч? А ведь он поначалу мне даже нравился… ой…
— Леночка, душа моя! — потер переносицу доктор. — Пожалуйста, упокойтесь… А то сейчас укол сделаю! Угадайте, куда?
— Ох, Иван Павлович, опять вы за шутки!
Леночка все же рассмеялась, и доктор улыбнулся — значит, не зря шутил!
— Я, межу прочим, спокойна, как волжский сазан в зимний день!
— Вот и хорошо, — покивал Иван Павлович. — Теперь расскажите-ка все по порядку. О чем зашел разговор?
— Да все о том же, — девушка наморщила нос. — Я его, как человека, спросила, кто где стоял, когда рыбу поймали… судака того огромного? Ну, Джефф еще снимал… А он — что это, говорит за расспросы такие? Я, говорит, заметил — вы многих расспрашиваете… Небось, разгромную статью хотите писать? Так вот, бросьте это дело!
— Прямо так и сказал?
— Да! Прямо так. Настойчиво, мол, вам советую — бросьте. Иначе найдете на свою голову приключений.
— Угрожал, значит? — насторожился доктор.
— Ну-у… не то, чтобы… Но, усмехался недобро!
— Вот что, Лена… — Иван Павлович покусал губу. — Вы, пожалуйста, будьте почаще на виду. И в каюту кого попало не пускайте!
— Ох, Иван Палыч… — отмахнулась девушка. — Неужто, я кого попало пускаю?
* * *
Старпом сделала пассажирке замечание… Так сказать, осадил за неуемную активность. И что с того? Это ему по должности положено, за порядком на судне следить. А Леночка — натура творческая, вот и обиделась.
Мещерякова Иван Павлович увидел в полупустом салоне. Тот стоял в углу и что-то выговаривал Ланскому! Да-да, именно выговаривал, словно школьный учитель нерадивому ученику лоботрясу, со стороны именно так все и выглядело. А Петр Савельевич, в точности, как набедокуривший ученик, оправдывался и растерянно разводил руками.
Впрочем, разговор быстро закончился, и доктор подошел ближе…
— За сим позвольте откланяться, товарищ Ланской!
Старпом вскинул два пальца к лаковому козырьку фуражки, и, повернувшись, заметил меня:
— Здравствуйте, доктор.
— И вам не хворать.
— Вашими молитвами…
Натянув на уста дежурную улыбку, Мещеряков покинул салон… и тот час же стал распекать попавшегося на глаза матроса…
— Вот, Иван Палыч… — негромко протянул Ланской. — Распекали меня сейчас, как мальчишку! И поделом! Аркадий Юрьевич откуда-то узнал про письма… Видимо, капитан рассказал…
— Капитан? — доктор удивленно вскинул брови. — Да не должен бы… Мы ж договаривались — никому!
— Значит, как-то сам узнал… Может, еще видел кто… Или бакенщики всегда с оказией письма передавали.
— Может быть, может быть… Так он чего хотел-то?
