Снаружи наступила пауза.

Потом мужской голос стал жёстче:

— Миледи, вы не понимаете своего положения.

Ветта усмехнулась.

Как странно. Все сегодня говорили ей одно и то же.

То она неразумна. То не понимает. То должна быть готова к решению, которое за неё уже приняли.

— Понимаю лучше, чем когда-либо.

— Нам приказано сопроводить вас обратно.

— А мне никто больше не будет приказывать.

За воротами кто-то тихо выругался.

Рейнар вдруг улыбнулся.

— Неплохо.

— Молчите, — прошептала Марта. — Она и без вас хорошо справляется.

Удар пришёлся в ворота с такой силой, что сверху посыпалась пыль.

Рейнар больше не улыбался.

— Они попробуют ломать.

— Вы сказали, лечебница не впустит.

— Лечебница проснулась только наполовину. И она давно не держала осаду.

Марта уставилась на него.

— Осаду? Пятеро стражников — это уже осада?

— Для дома, который двадцать семь лет спал, даже мышь с дурным характером — серьёзное испытание.

Ветта почувствовала, как в ней поднимается странное тепло. Не яркое, как в лесу, а глубокое, будто под кожей загорелись тонкие нити.

Печать над воротами ответила слабым свечением.

Рейнар резко повернулся к ней.

— Что вы сделали?

— Ничего.

— Не бывает «ничего», когда древняя защита начинает дышать.

Снаружи снова ударили. Железо застонало.

Ветта положила ладонь на ворота.

Марта ахнула:

— Миледи!

Но Ветта уже не могла убрать руку.

Дерево было не холодным. Оно было живым. Под ладонью медленно, тяжело билось сердце дома.

Нет, не дома.

Лечебницы.

Места, где когда-то спасали тех, от кого отвернулись другие.

Ей вдруг почудились голоса. Много голосов сразу. Женские, мужские, детские. Стоны. Молитвы. Шёпот лекарей. Скрип носилок. Хлопанье дверей. И поверх всего — один спокойный, усталый голос:

«Хозяйка должна впустить боль. Но не обязана впускать насилие».

Ветта прошептала:

— Закройся.

Свет вспыхнул.

Ворота покрылись золотыми линиями, похожими на прожилки листа. Снаружи раздался крик. Удар оборвался, будто кто-то со всей силы врезался не в дерево, а в невидимую стену.

Потом — тишина.

Марта смотрела на ворота с открытым ртом.

Рейнар — на Ветту.

— Кто вы такая? — спросил он.

Ветта убрала руку. Пальцы дрожали.

— Женщина, которой очень не хочется возвращаться к мужу.

— Удивительно содержательный ответ.

Снаружи послышался голос старшего стражника, теперь уже не такой уверенный:

— Миледи! Вы пожалеете. Князь сам приедет за вами.

Ветта закрыла глаза.

Вот этого она боялась.

Не стражи.

Кайрана.

Его взгляда. Его голоса. Его привычки входить в любую комнату так, будто все решения уже принадлежат ему.

И собственной слабости — той части сердца, которая всё ещё могла дрогнуть, если он скажет не приказом, а по имени.

— Пусть приезжает, — сказала она, не открывая глаз. — Я уже не та, что ждала его у окна.

Снаружи ответа не последовало.

Через несколько минут топот начал удаляться.

Марта шумно выдохнула и опустилась прямо на дорожный мешок.

— Я сейчас либо заплачу, либо кого-нибудь укушу.

— Лучше сначала согреться, — сказал Рейнар.

— Не командуйте.

— Я предлагаю. Командовать здесь, похоже, будет она.

Он кивнул на Ветту.

Ветта хотела возразить, но силы внезапно оставили её. Тепло внутри погасло, и вместе с ним пришла слабость. Мир качнулся. Она сделала шаг — и колени подкосились.

Рейнар успел подхватить её раньше, чем она упала.

— Осторожно.

— Не трогайте…

— Поздно. Уже трогаю.

Марта вскочила.

— Что с ней?

— Истощение. Холод. Потрясение. И, вероятно, первый всплеск силы, о которой она не имела представления. Ничего хорошего для беременной женщины, если вам нужен честный ответ.

— Не нужен!

— Тогда совру: она выглядит превосходно.

Ветта попыталась выпрямиться.

— Я могу идти.

— Конечно, можете. Только недолго и вниз лицом.

— Рейнар, — произнесла она устало, — если вы хотите, чтобы я вам доверяла, перестаньте говорить так, будто мир вам заранее надоел.

Он посмотрел на неё с лёгким удивлением.

Потом усмехнулся.

— Мир мне действительно надоел. Но это не мешает мне быть хорошим лекарем.

Он повёл её через вестибюль к левому коридору. Марта шла рядом, не выпуская нож, хотя теперь тот выглядел особенно нелепо среди древних стен и пробудившейся магии.

— Куда вы нас ведёте? — спросила она.

— В комнату, где не протекает крыша и пока не завелись снежные крысы.

— Пока?

— Вы удивительно цепляетесь к словам.

— Потому что вы говорите жуткие вещи обычным голосом.

— Привычка.

Они прошли мимо длинного ряда дверей. Некоторые были заколочены. Из-под одной тянуло ледяным паром. За другой что-то тихо скреблось, но Рейнар даже не повернул головы.

Ветта заметила это.

— Здесь кто-то есть?

— Память.

— Память скребётся?

— Здесь — да.

Марта прошептала:

— Я ненавижу это место всё сильнее.

— Это взаимно, — сказал Рейнар. — Лечебница тоже не любит шумных гостей.

Наконец он открыл дверь в небольшую комнату. Там было удивительно чисто. Узкая кровать, старый шкаф, камин, столик с кувшином воды. На подоконнике стояли сухие травы в глиняной чаше. Окно закрывали ставни.

Рейнар щёлкнул пальцами, и в камине вспыхнул огонь.

Настоящий.

Тёплый.

Ветта остановилась на пороге.

От вида огня внутри что-то дрогнуло. Она вдруг поняла, как сильно замёрзла. Не только телом. Всеми тремя годами.

— Садитесь, — сказал Рейнар.

На этот раз она не спорила.

Марта помогла снять плащ, усадила её на кровать и тут же принялась растирать ладони.

— Вы ледяная.

— Уже нет.

— Не возражайте мне хотя бы сейчас.

Рейнар поставил на стол металлический чайник, налил в чашку тёмный отвар и протянул Ветте.

— Пейте маленькими глотками.

— Что это?

— Если скажу правду, не выпьете.

Марта выхватила чашку и понюхала.

— Пахнет болотом.

— Там нет болота. Почти.

Ветта взяла чашку обратно.

— Это безопасно для ребёнка?

Впервые с их встречи Рейнар ответил без насмешки:

— Да.

И этого оказалось достаточно.

Отвар был горьким, терпким, но после нескольких глотков по телу разлилось мягкое тепло. Ветта почувствовала, как дыхание выравнивается.

Марта села рядом, всё ещё настороженно поглядывая на лекаря.

— Вы живёте здесь один?

— Да.

— Двадцать семь лет?

— Нет. Иногда ухожу. Иногда возвращаюсь.

— Почему?

Рейнар подошёл к окну и чуть отодвинул ставню.

— Потому что кто-то должен следить, чтобы мёртвое не вышло наружу.

В комнате стало очень тихо.

Ветта поставила чашку.

— Что случилось в этой лечебнице?

Он долго молчал.

Огонь освещал его лицо неровно, делая резче скулы, глубже тени под глазами.

— Когда-то это было лучшее место на Севере. Сюда привозили тех, кому не помогали ни придворные маги, ни клановые лекари. Людей после драконьего огня. Детей с ледяной хворью. Самих драконов, когда их сила начинала пожирать тело. Здесь работали хранительницы Вейл.

Ветта подняла голову.

— Вейл?

Рейнар посмотрел на неё.

— Вы не знали.

Это был не вопрос.

— Мой род южный.

— Теперь — да. Когда-то нет.

Ветта почувствовала, как холод возвращается, несмотря на огонь.

— Магистр Северин сказал что-то похожее.

— Северин слишком любит недоговаривать. Это делает его похожим на приличного человека.

— А вы?

— А я давно перестал быть приличным.

Марта скрестила руки.

— Это заметно.

Рейнар проигнорировал её.

— Род Вейл был родом целителей. Не простых лекарей. Хранителей равновесия между человеческим теплом и драконьим льдом. Без них ледяные драконы сходили с ума чаще, чем хотели признавать.