— Крэг знает много слов, — философски возразил бугай, тупо уставившись в серую спину Лориса. — Ломать. Крушить. Жрать. Спать. Маленький человек.

— Заткнитесь оба! — рявкнул Даррен так, что его лошадь нервно прянула ушами. — Вы приманиваете неприятности сильнее, чем кровь — падальщиков. Поберегите дыхание. Оно вам понадобится, когда мы начнем подъем.

К вечеру второго дня после Белой Иглы рельеф наконец-то начал меняться. Вереск стал реже, уступая место жесткой, колючей траве и россыпям колотого серого камня. Почва под копытами перестала предательски пружинить. Мы входили в предгорья. Впереди, застилая полнеба, мрачной зубчатой стеной возвышался Змеиный Хребет. Его пики терялись в низких свинцовых облаках, а склоны были черными, безжизненными, исчерченными глубокими морщинами ущелий. Ветер здесь переменился — он перестал нести сырость болот, став сухим и колючим, пахнущим снегом и старым камнем.

Даррен остановил отряд у подножия пологого каменистого холма, заросшего кривыми, изуродованными ветром соснами.

— Привал! — устало скомандовал командир. — Дальше в темноте лошади переломают ноги о камни. Ночуем здесь.

Харгрим, не дожидаясь помощи Брана, сам отстегнул свои ремни и буквально скатился с седла тяжеловоза. Он упал на спину прямо в жесткую траву и остался лежать, раскинув руки, тяжело дыша.

— Если я выживу… — пропыхтел гном, глядя в серое небо. — Клянусь Наковальней, я куплю себе таверну в Столице. И никогда… слышите, никогда в жизни не выйду на поверхность. Буду пить эль и бить морды посетителям, не вставая из-за стойки.

Лагерь разбили быстро. Привычка выживать берет свое. Крэг и Бран натаскали сухих сосновых веток, Даррен и его молчаливый спутник занялись лошадьми, расседлывая их и обтирая пучками сухой травы, чтобы животные не замерзли насмерть от покрывающего их пота. Я занял свою обычную позицию — нашел удобный валун чуть в стороне от основной стоянки, откуда просматривались подступы, и сел, скрестив ноги. Затем извлек из-под плаща арбалет, положил его на колени и достал промасленную тряпицу. Ритуал чистки оружия успокаивал. Я методично протирал гномью сталь дуг, счищая невидимые пылинки, затем капнул немного масла на спусковой механизм. В нашем деле сталь не прощает небрежности. Заест пружину в нужный момент — и ты труп. Я проверил метательные ножи в наручах: лезвия выходили с мягким, почти беззвучным щелчком. Идеально.

Когда костер, наконец, занялся, набросив на скалы пляшущие оранжевые отсветы, я присоединился к остальным. Мы сидели кругом, прижимаясь к огню, словно замерзшие щенки к суке. На вертеле над углями жарились тушки трех тощих горных зайцев, которых умудрился подстрелить из лука горец. Запах жареного мяса заставлял желудок сворачиваться в тугой, голодный узел.

Лира сидела по левую руку от меня, закутавшись в свой безразмерный плащ. Волшебница выглядела откровенно паршиво. Под ее глазами залегли темные круги, нос покраснел от насморка, а тонкие пальцы мелко дрожали, когда она протягивала их к огню.

— Эй, пташка, — Бран, сидевший напротив, вытащил из своей необъятной седельной сумки кусок чего-то серого, похожего на старую древесную кору, и кинул ей. — На-ка, пожуй. А то от тебя скоро одна мантия останется.

Лира инстинктивно поймала предмет и неуверенно понюхала его. Ее лицо мгновенно исказилось от отвращения, она отдернула руку, словно держала кусок свежего навоза.

— Теос милосердный, что это⁈ — пискнула она, зажимая нос. — Оно пахнет… пахнет мертвечиной!

— Это сушеный северный скат, выдержанный в бочке с кислым молоком и солью! — гордо заявил Бран, откусывая огромный кусок от такого же куска и громко чавкая. — Лучшая еда в походах! В нем силы больше, чем в целом быке! Ешь, говорю. На Юге от такой еды люди мрут с непривычки, а на Севере мы этим детей с пеленок кормим. Волосы будут гуще, а зубы крепче камня!

— Я… я, пожалуй, воздержусь от густых волос на всем теле, господин Бран, — пробормотала Лира, аккуратно откладывая вонючий деликатес на камень подальше от себя. — Я подожду зайца.

— Как знаешь, — горец пожал плечами и запил свою мерзость глотком эля из бурдюка. — Больше мне достанется.

Лорис, сидевший поодаль и методично счищавший грязь с кинжала обрывком чистой ткани, поморщился так, словно у него заболели все зубы разом.

— Дикари, — протянул южанин, грациозно поправляя воротник. — Жрут тухлятину, спят в грязи и гордятся этим. Как вообще Великий Союз терпел ваши кланы столько веков?

Бран перестал жевать. В его глазах промелькнуло недовольство, но он лишь криво усмехнулся, обнажив щербинки в зубах.

— Мы спим в грязи, чтобы такие надушенные артисты, как ты, могли спать на шелковых простынях, не боясь, что ночью к ним в окно влезет орк и оторвет их красивую голову, — парировал горец. — А вот мне интересно другое, золотой мальчик. Я-то понятно, я наемник. Платят — рублю. Вся моя жизнь — это поход. Но ты? Ты же весь из себя такой утонченный, нежный. Твои сапоги стоят больше, чем моя деревня. Что такой столичный цветочек забыл в отряде, который идет прямиком в пасть к мертвецам? Папенька-лорд лишил наследства за то, что ты переспал с его конюхом?

Крэг, до этого молча смотревший в огонь, вдруг издал звук, похожий на то, как если бы кто-то ударил палкой по пустой бочке. Это бугай так рассмеялся.

Лорис замер. Его пальцы, держащие кинжал, побелели. Я напрягся, готовясь в любой момент перехватить руку южанина, если он решит метнуть сталь, но, к счастью, Лорис оказался умнее. Он глубоко вздохнул, его лицо разгладилось, и он растянул губы в снисходительной улыбке.

— Мой «папенька», — мягко, почти мурлыча произнес Лорис, — был простым торговцем специями в Вольных городах Юга. И я никогда не спал с конюхами, дикарь. У меня слишком высокие стандарты. Я был Первым Клинком Дома Валарио. Слышал о таких?

Бран нахмурился, почесывая рыжую бороду.

— Торгаши. Держат торговлю шелком и вином через Сапфировое море. Говорят, они богаче самого Короля.

— Именно, — Лорис изящно перекинул кинжал из руки в руку. — Я был личным дуэлянтом главы Дома. Знаешь, на Юге не принято решать споры в грязных кабаках на кулаках. Если два благородных господина не сошлись в цене на партию рабов или корабль с вином, они нанимают мастеров. Это искусство, Бран. Поединок в Круге Белого Песка. До первой крови, или до смерти, если ставки высоки. Я выходил в Круг двадцать четыре раза. И двадцать четыре раза мои наниматели получали то, что хотели, а слуги выносили с песка чье-то тело. Я купался в золоте. Женщины высшего света платили мне только за то, чтобы я посидел на краю их постели, пока они рассказывают мне о своих скучных мужьях.

— Так чего же ты здесь, в этой дыре? — хрипло спросил Харгрим, отрываясь от созерцания своих грязных ногтей. — Перерезал глотку не тому, кому надо?

Лорис тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала искренняя, почти театральная печаль.

— Хуже, гном. Я перерезал глотку тому, кому было надо, но сделал это… неаккуратно.

Он посмотрел на свое отражение в клинке, словно ища там поддержку.

— Это было три года назад. Спор из-за шахты. Мой противник был здоровенным ублюдком из северных наемников. Похож на тебя, Бран, только вонял чуть меньше. Я играл с ним. Он был медленным, как слепая корова. Я нанес ему семь неглубоких порезов — идеальная симметрия. Я собирался закончить бой изящным уколом в сердце. Но этот идиот… он поскользнулся на собственной крови. Поскользнулся и упал прямо на мой клинок.

Лорис возмущенно всплеснул руками.

— Лезвие вошло ему в глаз и вышло через затылок. Кровища брызнула во все стороны! Мой лучший шелковый камзол, вышитый серебром, был испорчен навсегда! И что еще хуже — он рухнул не на спину, как положено побежденному, а завалился на живот, дергаясь, как раздавленная жаба. Вся публика видела эту грязь! Это было уродливо! Это было вульгарно!

Отряд молчал, пытаясь переварить услышанное.

— Подожди, — Харгрим помотал головой. — Ты убил врага. Ты выиграл дуэль. Из-за чего ты сбежал?