Суббота. Моё законное право не вылезать из пижамы до полудня, но внутренний зуд поднял меня в восемь. Сегодня я начинаю кроить. Настоящий, чистовой крой, а не пробники из бязи. Руки чешутся, и я счастлива — тем тихим, сосредоточенным счастьем, какое бывает только перед началом большой работы. Завтракаю быстро, почти не чувствуя вкуса: кофе, бутерброд, яблоко. Мыслями я уже в кладовке, с мелком в руке и тяжёлым рулоном крепа на столе. Мастерская встречает меня привычным запахом ткани и утюга. На манекене висит прошлогодний макет — безжалостно снимаю его и убираю в шкаф. Сегодня начинается новая жизнь. Достаю креп — кремовый, матовый, благородный. Он пахнет шерстью и шёлком, и я на минуту просто стою, прижав ладони к ткани, закрыв глаза. Люблю этот момент. Момент, когда ткань ещё не знает, чем станет, а я уже знаю. Декатировка, утюжка, раскладка лекал — всё как обычно, но сегодня каждое движение даётся легче. Будто кто-то подкрутил резкость в моих руках. Я обвожу лекала мелом, беру ножницы, вырезаю детали — спинка, полочки, бочок, рукава. Линии ровные, чёткие, нигде не дрогнула. Потом смётка. Беру иглу с шёлковой ниткой и вдруг вспоминаю про напёрсток. Он лежит на подоконнике. Беру в руки — тёплый. Я обычно шью без напёрстка, но сейчас почему-то хочется его надеть. Надеваю на указательный палец. Игла входит в ткань — и я чуть не вскрикиваю. Она скользит, будто прошивает воздух. Никакого сопротивления. Стежки ложатся ровные, с одинаковым натяжением — так у меня не получалось никогда. — Что ты такое? — шепчу я. И делаю ещё стежок. Воздух передо мной уплотняется. В ушах — лёгкий звон, нарастающий, как перед грозой. Я хочу отдёрнуть руку, но игла уже вошла глубже, чем должна была, — и вдруг меня дёргает вперёд, с силой, как если бы кто-то потянул за нитку, продетую сквозь меня саму. Я вскрикиваю. Мир сворачивается, как лист бумаги, и раскрывается заново. Меня шатает, я хватаюсь за край стеллажа, перед глазами всё плывёт, сердце колотится в горле, в ушах звенит. — Тише, тише. Сейчас всё пройдёт. Знакомый голос. Я пытаюсь сфокусировать зрение — и вижу его. Эразм. Старичок из антикварного, в клетчатой жилетке, с седым хвостом. Он уже подходит ко мне, берёт под локоть — бережно, но крепко. — Вот сюда. Садись. Головокружение — это нормально, в первый раз всегда так. Сейчас отпустит. Я опускаюсь на стул, как мешок. Ноги ватные, руки дрожат. Оглядываюсь — это тот самый магазин. Запах воска, лаванды, старого дерева. Но теперь я вижу то, чего не замечала в прошлый раз: зал уходит вглубь гораздо дальше, и за аркой открывается второе помещение, залитое зеленоватым светом. Там манекены, целый ряд, в платьях из тканей, каких не бывает на Земле. Они переливаются, ловят свет и будто дышат. — Где я? — голос сиплый. — Что это? Как я... — Тише. — Эразм пододвигает ко мне чашку. — Сначала чай. С лавандой, успокаивает. Пей давай. Я беру чашку обеими руками, чтобы не расплескать. Пальцы всё ещё трясутся, но тепло фарфора немного приводит в чувство. Делаю глоток — чай пахнет лавандой и чем-то ещё, пряным, незнакомым. Он разливается теплом по груди, и сердце перестаёт колотиться где-то у горла. Второй глоток. Третий. Дрожь понемногу отпускает. — Это магазин, — говорит Эразм, садясь напротив. — Мой магазин. Вернее, теперь уже твой. — Мой? — я поднимаю глаза. — Как это мой? Он не торопится. Ждёт, пока я допью чай, наливает ещё. И только когда я ставлю чашку на блюдце уже почти спокойными руками, начинает говорить. — По порядку. Спрашивай. Я вижу, у тебя в голове сейчас сто вопросов. Задавай по одному, я отвечу. Я делаю глубокий вдох. И выпаливаю первое, что крутится в голове: — Как я сюда попала?! — Через стежок. Ты начала шить Напёрстком Пути, и он открыл проход. — Напёрсток Пути? — я смотрю на свою руку. Серебряный колпачок сидит на пальце, тёплый и будто живой. Гравировка на нём мерцает, и линии кажутся движущимися. — Это он меня... перенёс? — Да. Это древний артефакт. Он открывает двери между мирами. Их три. Твой человеческий — первый. Эльсвейр — мир эльфов — второй. И Драгония — мир зверо-людей — третий. — Зверо-людей? — я моргаю. — Это кто? — Люди с животными чертами. Хвосты, уши, иногда когти. Милые ребята, если не злить. Мех у них отменный — лучший материал для зимней одежды. Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё дрожит. Эльфы. Люди с хвостами. Другие миры. Это звучит как бред. Но я только что прошла сквозь ткань реальности. Я видела это зеленоватое небо. Я дышала этим воздухом. Это правда. И от этого захватывает дух. — Почему я? — вырывается шёпотом. — Я никто. Я просто студентка. Я даже диплом ещё не защитила. Эразм мягко улыбается. Смотрит на меня долго, словно что-то высматривает. — Напёрсток сам выбирает хозяина. Не ты его купила — он тебя позвал. Магазин присматривался к тебе давно. Ты его видела во сне. В детстве. Я замираю. Сны. Те самые сны, которые я никому не могла объяснить: огромная мастерская, залитая странным светом, ткани, которые текут сквозь пальцы как вода, платья, которые сияют изнутри. Мама говорила — фантазия. А это было не фантазией. — Я думала, это просто сны, — шепчу я, и на глазах почему-то вскипает влага. — Магазин проверял тебя. А теперь явился снова и привёл. Эразм наливает мне ещё чаю. Я обхватываю чашку ладонями и пью, уже не трясясь. Просто слушаю. Просто пытаюсь вместить в голову всё сразу. — А почему вы сказали, что магазин теперь мой? Старик вздыхает. Смотрит куда-то в сторону, на свои стеллажи, на рулоны тканей, и на лице у него появляется что-то похожее на усталую нежность. — Мне пора на пенсию, Аня. Я держал этот магазин больше двухсот лет. Может, больше — я сбился со счёта. Магазин сам находит нового хозяина, когда прежний устаёт. Он присматривается, ждёт, выбирает. А когда новый хозяин надевает напёрсток и делает первый стежок — всё. Передача прав. — Двести лет? — я чуть не роняю чашку. — Вы шутите. — Нисколько. И знаешь что? — он кивает на напёрсток, и в глазах его мелькает лукавый огонёк. — Ты тоже будешь жить долго. Очень долго. Пока ты связана с магазином, время тебя почти не трогает. Ты будешь жить во всех трёх мирах сразу, и старость к тебе придёт очень не скоро. Я молчу. Просто сижу, открыв рот, и чувствую, как внутри всё взрывается — не страхом, а чистым, жадным восторгом. Долгая жизнь. Я увижу всё. Я успею всё. Я смогу сшить столько, сколько целой фабрике не снилось. Я смогу... — Но и это не всё, — добавляет Эразм, и голос его становится серьёзнее. — Ты понимаешь, что такое жить в трёх мирах одновременно? Учёба, диплом, ателье здесь, заказы от эльфов, мех от заеро. Тройная нагрузка. Обычный человек выгорит за месяц. Я сглатываю. Об этом я ещё не думала. — Напёрсток Пути даёт не только проход. Он даёт силы. Ты будешь уставать меньше, чем обычные люди. Голова — яснее, руки — твёрже. Ты сможешь работать дольше, а восстанавливаться быстрее. Это не бессмертие и не боевые сверхспособности, — он хмыкает, — но энергии у тебя будет столько, сколько нужно для жизни во всех трёх мирах. Иначе никак. — То есть... я смогу шить и там, и тут? И диплом, и магазин? — Успеешь всё. И даже выспаться успеешь. Я выдыхаю. Даже не заметила, что всё это время сидела, затаив дыхание. Тройная нагрузка — но и тройной запас сил. Это... честно. Это справедливо. — А кроме сил? — я смотрю на напёрсток. — Там, дома, когда я шила... игла скользила как бешеная. Платье село без единой примерки. Это тоже он? — Бытовая магия, — кивает Эразм. — Всё, что ты сошьёшь Напёрстком Пути, будет не просто одеждой. Оно будет помогать. Защищать. Придавать сил. Внушать уверенность. Ты шьёшь не просто платье — ты вкладываешь в него часть магии, которая в тебе теперь есть. И это работает во всех трёх мирах, заметь. Я вспоминаю золотистую искру в структуре крепа. Так и знала. Это было не воображение. — Но как же... — я запинаюсь. — А дома? Моя учёба? Если я буду здесь, они заметят, что я пропала? Эразм качает головой — А ты не будешь пропадать. Когда ты здесь, в твоём мире не проходит ни одной миллисекунды. Ты вернёшься в то же место, в то же время. Никто ничего не заметит. Ты будешь жить сразу везде. — Это... — у меня нет слов. — Это же... это как параллельные жизни? — Почти. Только ты одна, а миров три. Я откидываюсь на спинку стула. В голове каша, но уже не паническая. Скорее восторженная каша. Эльфы. Зверолюди. Магия. Собственное ателье между мирами. Силы, которых хватит на всё. Я смогу. Я правда смогу. Эразм тем временем достаёт из-под прилавка тонкую серебряную цепочку с крошечным синим камнем. — Это сигнал. Придёт клиент — камень засветится. Надеваешь напёрсток, делаешь стежок — и ты здесь. — Правила, — говорю я внезапно охрипшим голосом. — Какие правила? — Всего два. Первое: сюда приходят только клиенты и наёмные помощники. Никаких гостей, никаких друзей. Магазин — не музей. — А второе? — Ты не можешь никому рассказывать. Ни родителям, ни подругам, ни своему рыжему парню со скамейки. Для них это будет звучать как безумие. А для магазина — как предательство. У меня внутри всё сжимается. Сашка. Мама. Девчонки. Я не смогу им рассказать. Никому. Никогда. Это самое трудное правило из всех. Но я смотрю на зеленоватый свет за окнами, на манекены в платьях из нездешних тканей, на свои руки, которые только что прошили реальность насквозь, — и понимаю: оно того стоит. — Я согласна. Эразм достаёт свиток. Я читаю — медленно, вдумчиво, хотя внутри всё поёт. Всё честно. Процент на поддержание портала. Права. Правила. Подписываю. Он застёгивает браслет на моём запястье. Камень вспыхивает синим — и гаснет. Я смотрю на него и чувствую, как в груди разливается тепло. Не просто восторг — что-то глубже. Как будто пазл, который я собирала всю жизнь, щёлкнул и сложился. — Спасибо за чай, — говорю я. Эразм улыбается: — Приходи, когда камень засветится. И удачи тебе. Хороших стежков. Я беру иглу, делаю стежок в воздухе — и мир сворачивается обратно в мою кладовку. За окном всё тот же серый октябрь. На столе — детали футляра. На запястье — браслет с тёмным камнем. На пальце — тёплый напёрсток. Я стою посреди комнаты и прислушиваюсь к себе. Странно: я только что пережила, кажется, самый большой шок в своей жизни. Меня выдернуло в другое измерение, мне рассказали про эльфов и людей с хвостами, мне вручили ключи от межмирового ателье. Я должна валяться без сил. У меня должна болеть голова. Я должна хотеть спать или хотя бы полежать в тишине. Ничего. Ни-че-го. Я чувствую себя так, будто проспала десять часов, выпила лучший кофе в своей жизни и вышла на прогулку в солнечный день. В голове — ясность, какой не было никогда. Руки спокойные, тёплые, готовые работать. Даже плечи, которые обычно ноют после долгого сидения за машинкой, расслаблены. Тройная нагрузка, значит. Тройной запас энергии. Ты это серьёзно, да? — я смотрю на напёрсток и вдруг смеюсь. Просто так, от переизбытка всего сразу. Бытовая магия, которая работает везде. Не только в одежде — во мне самой. Я подхожу к манекену. Кремовый футляр висит на нём как обещание. И теперь, когда я смотрю на ткань, я вижу золотистую искру внутри нитей. Отчётливо. Это не игра света. Это магия, которая уже есть. И она будет расти. Телефон мигает сообщением от Сашки: «Ты там живая? Весь день молчишь.» Я улыбаюсь. Живая. Ещё какая живая. Пишу: «Живая. Шью. Всё хорошо.» Убираю телефон и допиваю остывший чай — уже земной, из моей кружки. Смотрю в окно. Там, за серым октябрьским небом, теперь ещё два мира. Эльсвейр и Драгония.