Родители приехали в субботу утром. Я ждала их с самого рассвета — навела последний лоск в квартире, сварила кофе, достала из холодильника фрукты из зверомира. Когда в дверь позвонили, я на секунду замерла, глубоко вдохнула и пошла открывать. — Анечка! — мама обняла меня с порога. Папа стоял за ней с пакетом, из которого торчала банка варенья и что-то завёрнутое в фольгу. — Дай хоть посмотреть на тебя! Ты похудела? Выглядишь потрясающе! — Не похудела, — я улыбнулась. — Просто выспалась. Проходите. Они вошли и замерли в прихожей. Мама медленно обвела взглядом гостиную: свежие стены, новый ламинат, диван, стеллаж с тканями, манекен у окна. — О господи, — прошептала она. — Аня, это... это ты сама? — Ну, помогали, — я пожала плечами. — Специалисты. Хотите экскурсию? Я провела их по квартире. Кухня — новая плита, сверкающая посудомойка, большой холодильник. Ванная — свежая плитка, новые смесители, полотенца. Спальня — светлые обои, кровать с резным изголовьем, которое я нашла в антикварном. Мастерская — мой любимый угол с раскроечным столом и манекеном. Папа присвистнул, когда увидел кухню: — Да у тебя тут как в ресторане! А это что за плита? Индукционная? — Индукционная, — подтвердила я. — А холодильник зачем такой огромный? Ты же одна живёшь. — Я люблю готовить, — сказала я привычную версию. — И у меня бывают гости. Мама села на диван и сложила руки на коленях. Я знала этот жест — сейчас будет серьёзный разговор. — Аня, — сказала она, — это всё прекрасно. Очень прекрасно. Но скажи нам честно: откуда деньги? Я села напротив. Папа опустился в кресло, скрестив руки на груди. Оба смотрели на меня — не строго, но внимательно. С тревогой и любовью одновременно. — Я же говорила, — начала я осторожно. — Я работаю. В ателье. На особых заказах. — Свадебные платья, да? — мама кивнула. — Ты рассказывала. Но, Ань, даже свадебные платья не приносят столько денег за полгода. Ремонт, мебель, техника — это же миллионы. — Мы шьём на Европу, — сказала я. — Дорогие заказы, частные клиенты. Там очень хорошо платят. — На Европу? — папа поднял бровь. — А хозяин твой — иностранец? — Да. Пожилой. Очень опытный. У него связи по всему миру. Он меня учит. — И сколько же платят за одно платье? — мама не сдавалась. — По-разному, — я старалась говорить спокойно. — Но в евро это очень приличные суммы. Хватает и на жизнь, и на ремонт. Родители переглянулись. Я видела, что они не до конца верят, но цифры, которые я назвала, звучали убедительно. — Ладно, — сказал папа. — Работаешь — молодец. Только ты это... если что — ты скажи. Мы же твои родители. — Я знаю, — я улыбнулась. — Но правда всё хорошо. Честно. Мама вздохнула и огляделась ещё раз. — Квартира правда чудесная. Лида была бы счастлива. — Я тоже так думаю, — сказала я тихо. Мы пообедали все вместе. Я достала фрукты из зверомира, и родители нахваливали персики: «Никогда таких не пробовали! Где покупаешь?» Я сказала, что на рынке у знакомого продавца, и это было почти правдой. Папа рассказывал про работу, мама — про новую книгу, которую читала. Было тепло и уютно, как в детстве. Когда они ушли, я выдохнула с облегчением. Трудный разговор прошёл. Они поверили. Или сделали вид, что поверили. В любом случае — пока всё хорошо. После обеда я шагнула в магазин. Заказов накопилось много. Линэль забрала свой дорожный плащ и долго благодарила — баф «попутный ветер» работал идеально. Мята привела подругу-невесту, Лису — та оказалась милой, но ужасно стеснительной, и мы полчаса уговаривали её согласиться на открытые плечи. Барни прислал записку, что чехол служит отлично, и просил ещё один — для новых резцов. Я записала заказ в книгу, отложила ткань и вернулась домой. Дома я села на диван и наконец выдохнула. День был долгим. Родители, магазин, заказы — всё смешалось. Я включила тихую музыку и задремала. Проснулась от звонка в дверь. Я встала, накинула кофту и пошла открывать. На пороге стоял курьер — обычный парень с сумкой через плечо. — Корсакова Анна? Вам письмо. Я взяла конверт. Белый, простой, без обратного адреса. Но почерк я узнала сразу. Сашка. Открыла. Пробежала глазами — и замерла. «Аня, здравствуй. Я долго думал после того вечера в ресторане. Не мог уснуть, всё ходил и думал. И понял. Я всё понял, Ань. Ты добилась всего сама. У тебя квартира, работа, ты зарабатываешь такие деньги, что я даже представить не могу. Ты ездишь в рестораны с красивыми мужчинами на спортивных машинах. У тебя другая жизнь — взрослая, настоящая, твоя. А я... я просто Сашка из соседнего двора. Программист, который пишет код в старой косухе и носит тебе мамин борщ. Я привык думать, что мы с тобой — навсегда. Что ты просто ещё не решилась, но рано или поздно скажешь «да». А теперь я понял: ты любишь меня, но не так. Не как жениха. Как друга. Наверное, ты и сама это понимала. Просто не говорила вслух. Я не злюсь. Правда. Ты мой самый близкий человек. Но я должен отойти на расстояние. Понять, кто я без тебя. Чего я стою сам по себе. Мой друг открывает филиал в Сингапуре. Я улетаю завтра. На год. Может, на два. Не знаю. Когда вернусь — я уже не буду тем Сашкой, который ждал тебя на лавочке. Я стану кем-то. Может быть, тогда ты посмотришь на меня по-другому. А может быть, я вернусь и просто буду твоим другом. Самым лучшим другом, как всегда. Прости, что давил. Прости, что строил планы, не спрашивая. Я был дурак. Спасибо тебе за всё. Саша» Я дочитала и замерла. В груди что-то сжалось — не больно, но глубоко. Он всё понял. Понял раньше, чем я сама решилась это признать. Я любила Сашку. Правда любила. Но как друга. Как самого родного, самого близкого человека, с которым можно сидеть на лавочке и молчать, и это молчание будет дороже любых слов. Но не как жениха. Он понял это, глядя на меня в ресторане. Понял раньше, чем я сама. — Сашка, — прошептала я. — Ты не дурак. Ты самый умный из всех, кого я знаю. Я вскочила, накинула куртку и выбежала на улицу. Автобус, метро — я неслась через весь город к дому родителей. К Сашкиному дому. Может, ещё успею. Может, он ещё не уехал. Я взлетела по лестнице на пятый этаж и позвонила в дверь Сомовых. Открыла тётя Света. Глаза у неё были заплаканные. — Анечка... — Где Саша? — Уехал, — она всхлипнула. — Такси час назад забрало. В аэропорт. — В какой? — я вцепилась в косяк. — В Шереметьево. Но он уже, наверное, на посадке... Я прислонилась к стене. Опоздала. Час. Всего час. — Он передал тебе это, — тётя Света протянула мне свёрток. Я развернула. Там лежала его старая флешка — та самая, на которую он скидывал мне музыку, когда мы ещё в школе учились. И записка, всего несколько слов: «Если захочешь послушать. Сашка» Я сжала флешку в кулаке. Тётя Света смотрела на меня с сочувствием. — Он очень тебя любит, Аня. Просто... он понял, что тебе нужно другое. — Я тоже его люблю, — сказала я. — Как самого лучшего друга. Как брата, которого у меня никогда не было. — Он знает, — она погладила меня по плечу. — Поэтому и уехал. Чтобы стать сильнее. Чтобы найти себя. Я медленно спустилась по лестнице и вышла во двор. На лавочке, где мы столько раз сидели вместе, было пусто. Ветер гнал по асфальту жёлтые листья. Я села и достала телефон. Написала Сашке сообщение: «Ты всегда был самым умным из нас. Я люблю тебя. Возвращайся скорее. Мне будет тебя очень не хватать». Ответ не пришёл. Наверное, он уже был в самолёте. Я сидела на лавочке долго. Вспоминала, как мы ели мороженое на этой скамейке, как он рассказывал про свой код, как мы спорили о фильмах. Вспоминала, как он сказал в десятом классе: «Мы с тобой поженимся». И как я тогда засмеялась. Я всегда смеялась, а он не смеялся. Он ждал. Теперь он уехал. Но он не пропал. Он просто отправился в свой собственный путь. Я встала и пошла домой. Флешка лежала в кармане. Вечером я включу её и послушаю, что он мне оставил. Но сейчас нужно было просто дышать.

После отъезда Сашки я несколько дней ходила как в тумане. Флешку послушала — там была наша старая музыка, которую мы слушали в школе, и один новый трек, который он записал сам. Простая гитарная мелодия, без слов. Но я слышала в ней всё, что он хотел сказать. Я скучала по нему. Но понимала: он прав. Ему нужно было уехать. Найти себя. Перестать быть «Сашкой с соседнего двора» и стать кем-то. А мне нужно было разобраться с Маргаритой. Потому что после скандала в ресторане она не остановилась. Сначала были звонки. Молчаливые — в трубке дышали и бросали. Потом — записки в двери. «Ты ведьма». «Я всем расскажу». «Твоя бабка горела бы в аду, если бы не сдохла раньше». Последнюю я скомкала и выбросила, но руки дрожали. Она приходила к моему подъезду. Я видела её из окна — тёмная фигура на скамейке, которая сидела и смотрела на мои окна. Соседи начали коситься. Однажды баба Клава с третьего этажа спросила: «Ань, а что это за женщина тут ходит? Какая-то странная. Всё на твои окна смотрит». Нужно было что-то делать. Я поехала к Эразму. Он выслушал меня на своей кухне, помешивая чай. Я рассказала всё: про скандал в ресторане, про звонки, про записки, про то, как она стоит под окнами. — Она опасна? — спросила я. — По-настоящему? — Она зла и обижена, — Эразм покачал головой. — Но магии у неё нет. Если бы была — магазин бы её почувствовал. Она просто человек. Очень несчастный и очень упрямый. — Но она преследует меня. Она разрушила мой вечер. Она кричит на весь город, что я ведьма. Что моя бабушка была ведьмой. — Это клевета. И преследование. В твоём мире за такое наказывают. — Вы имеете в виду полицию? — Я имею в виду закон, — он спокойно посмотрел на меня. — Ты хозяйка межмирового ателье, но в своём мире ты гражданка. У тебя есть права. И ты можешь их защитить. Я задумалась. Полиция. Заявление. Свидетели — администратор ресторана, охрана, посетители. Записки с угрозами. Звонки. То, что она стоит под окнами, могут подтвердить соседи. — Но мне нужны доказательства, — сказала я. — Записки сохранила? — Да. — Камеры у подъезда есть? — Есть, но они не работают. Вечная история. — Тогда начни с того, что есть. Подай заявление. Пусть с ней поговорят. Иногда этого достаточно. Я кивнула. Эразм был прав. Я слишком привыкла рассчитывать только на магию и забыла, что у меня есть другие инструменты. На следующий день я пошла в полицию. Это было непросто. Я просидела в коридоре два часа, заполнила кучу бумаг, описала все случаи. Показала записки. Молодой участковый, который принимал заявление, хмурился и переспрашивал. — Значит, она называет вас ведьмой? В прямом смысле? — В прямом. — И вы хотите привлечь её за клевету и преследование? — Да. Она мешает мне жить. Она угрожает моей репутации. Он покачал головой, но заявление принял. Сказал: «Вызовем, побеседуем. Если повторится — будем принимать меры». Я вышла из участка и выдохнула. Первый шаг сделан. А на следующий день случилось чудо. Маргарита исчезла. Не в магическом смысле — просто перестала звонить, писать записки и стоять под окнами. Я узнала от участкового, что с ней провели беседу. А ещё — что у неё нашли старый долг по кредиту, и она срочно уехала из города. Не то к родственникам, не то в другой регион — участковый не уточнил. Но самое главное: она убралась из моей жизни. Я не знала, радоваться или грустить. Она была злой и мстительной, но она была несчастна. Её муж погиб, её жизнь не сложилась, и она нашла виноватого — мою бабушку. А потом и меня. Но теперь это кончилось. — Прощай, Марго, — сказала я в пустоту. — Пусть у тебя всё наладится. Где-нибудь далеко отсюда. И жизнь пошла дальше. Теперь, когда Маргарита исчезла, я почувствовала себя свободной. По-настоящему свободной. И решила: пора делать то, что давно откладывала. Права. Я хотела водить машину. Записалась в автошколу на следующей неделе. Это было странное ощущение — снова стать ученицей. Я, хозяйка межмирового ателье, которая управляет магией, тканями и целым штатом невидимых поставщиков, сидела за партой и учила правила дорожного движения. — Корсакова, вы какой знак сейчас проехали? — спрашивал инструктор, пожилой мужчина с усами и в кепке. — Главная дорога, — отвечала я, отрываясь от мыслей о новом заказе от эльфов. — А почему не уступили? — Потому что я на главной? — Вы на главной, а он на «кирпиче» висел! Вы что, знаков не видите? — Виновата, — вздыхала я. Теорию я сдала с первого раза. С практикой было сложнее. Инструктор попался строгий, но справедливый. Мы ездили по городу, и я училась чувствовать машину так же, как чувствую ткань. Это было похоже — только вместо иглы руль, а вместо нитей — дорожная разметка. Через полтора месяца я получила права. Розовая карточка с моей фотографией — я на ней получилась удивительно счастливой. А потом я купила машину. Это была не спортивная, как у Максима. Я выбрала небольшую, юркую, серебристого цвета. Компактную, чтобы парковаться во дворе, но с хорошим двигателем, чтобы выезжать на трассу. Продавец в салоне пытался предложить мне что-то подороже, но я упрямо покачала головой: — Мне нужно, чтобы ездила и чтобы музыка играла. Остальное неважно. — Девушка, вы не хотите кожаную отделку? — У меня у самой кожаная мастерская. Если что — перетяну. Он моргнул и замолчал. Я выехала из салона на своей новой машине и почувствовала себя совершенно взрослой. Квартира — есть. Работа — есть. Права — есть. Машина — есть. Жениха нет, но это пока не критично. Впереди была целая жизнь. И в ней больше не было места ни для Маргариты, ни для сомнений. Вечером я позвонила Максиму. — Привет. Я получила права. И купила машину. — Поздравляю! — его голос звучал искренне. — Отметим? — Отметим. Но ресторан выбираю я. И никаких скандалов. — Договорились. Я даже не буду звать с собой бывших конкуренток. Я засмеялась. Жизнь налаживалась.