После экзамена жизнь понеслась вскачь. Я получила официальное приглашение на стажировку в Дом моды — нужно было явиться через две недели, с документами и эскизами. Лера прыгала от радости за меня, хотя сама собиралась на практику в ателье к своей тёте. Майя дорабатывала коллекцию для городского конкурса. Алиса неожиданно для всех объявила, что едет в Питер — открывать свою мастерскую. Но главное было не это. Главное происходило в магазине. Эразм позвал меня в среду вечером. Не через браслет — просто оставил записку на прилавке, когда я зашла за тканями для нового заказа. Записка была короткой: «Аня, задержись сегодня. Нужно поговорить». У меня внутри всё сжалось. Когда я закончила с заказами — пополнила запасы кружева, приняла новый заказ от эльфийской пары на парные плащи для путешествия, — магазин опустел. Мы остались вдвоём. Эразм заварил чай. Тот самый, с лавандой. Сел напротив и долго молчал, глядя в чашку. — Эразм, — не выдержала я. — Что случилось? — Ничего страшного, — он поднял глаза и улыбнулся. — Просто пришло время. — Какое время? — Мне пора уходить, Аня. Я говорил тебе с самого начала: я здесь временно. Пока ты не научишься. Теперь ты научилась. Я открыла рот — и закрыла. В горле встал ком. — Но... как же... я же ещё ничего не знаю! Я только начала! — Ты знаешь достаточно, — он говорил мягко, но твёрдо. — Ты принимаешь заказы, работаешь с тканями, вкладываешь бафы. Ты уже хозяйка. Я просто... был рядом. Теперь я пойду. — Куда? — У меня есть квартира. В вашем мире. — Он достал из кармана сложенный листок бумаги и протянул мне. — Вот адрес. Если что-то случится — серьёзное, с чем ты не сможешь справиться сама, — приходи. Я всегда помогу. Но магазин теперь полностью твой. Я взяла листок. На нём аккуратным почерком Эразма было написано: «Улица Покровка, дом 15, квартира 8». Я смотрела на адрес и чувствовала, как внутри разрастается пустота. — Это не прощание, — сказал Эразм. — Просто я перестаю быть наставником. Ты справишься. Лида бы гордилась. При упоминании бабушки у меня защипало в глазах. Я быстро заморгала. — А как же Маргарита? — вдруг вспомнила я. — Вы говорили, она заказывала свадебное платье у бабушки. А потом магазин её не пускал. Почему? Эразм нахмурился. — Это странная история. Я тогда не придал значения, а теперь, когда ты рассказала, что она приходила в квартиру... — он покачал головой. — Лида никогда не говорила мне напрямую, но один раз обмолвилась, что кто-то ищет магазин. Не как клиент — как охотник. — Охотник? — Тот, кто хочет не шить, а владеть. Магазин нельзя украсть, но можно попытаться подчинить. Для этого нужен ключ. Напёрсток Пути. Я сжала напёрсток в кармане. — Вы думаете, Маргарита — охотница? — Я не знаю. Но она приходила пятнадцать лет назад, твоя бабушка шила ей платье, а потом магазин перестал её пускать. Это не случайно. Магазин чувствует намерения. Если он закрылся от неё — значит, были причины. — И теперь она пришла в мою квартиру. Рылась в шкафах. Что она искала? — Возможно, следы Лиды. Возможно, сам напёрсток. Возможно, что-то, что твоя бабушка спрятала. Я задумалась. Бабушкина квартира. Шкатулка с пуговицами. Визитка Эразма. Что ещё она могла оставить? И где? — Я проверю квартиру ещё раз, — сказала я. — Там, наверное, есть что-то, что я пропустила. — Будь осторожна, — Эразм посмотрел на меня серьёзно. — Если Маргарита — охотница, она опасна. Не ходи одна. Возьми своего рыжего парня, он хоть и без магии, но надёжный. — Сашку? — Его. И запомни: напёрсток всегда держи при себе. Он тебя защитит. Я кивнула. Мы помолчали. — Значит, вы теперь просто... уйдёте? — спросила я тихо. — Не совсем. — Эразм встал и достал из-под прилавка старую книгу. — Это книга хозяйки. Здесь все записи, все контакты, все секреты магазина, которые я знаю. Теперь она твоя. Я взяла книгу. Она была тяжёлой, в потёртом кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. Пахло старыми чернилами и лавандой. — И ещё одно, — Эразм протянул мне ключ. Старинный, с витой головкой. — Это ключ от магазина. Не от портала — от самого здания. Иногда, очень редко, тебе может понадобиться войти сюда не через стежок, а через дверь. Этот ключ открывает дверь мир. Только никому его не показывай. Я взяла ключ. Он был тёплым, как напёрсток. — Спасибо, — сказала я. — За всё. — Это тебе спасибо, — Эразм улыбнулся. — Ты вернула магазину жизнь. Я ухожу спокойно. Он надел пальто, взял свой старый саквояж и пошёл к двери — той самой, которая вела в человеческий мир. У порога обернулся: — Аня. Если встретишь Маргариту снова — не вступай с ней в разговоры. Просто уходи. И сразу ко мне. — Хорошо. — И помни: ты — хозяйка. Магазин тебя слушается. Он тебя выбрал. Он открыл дверь, и в проёме на секунду мелькнул серый московский переулок. Потом дверь закрылась. Я осталась одна. В магазине было тихо. Я стояла посреди зала, прижимая к груди книгу хозяйки, и слушала тишину. Она была другой — не пустой, а какой-то... внимательной. Как будто магазин смотрел на меня и ждал. — Ну вот, — сказала я вслух. — Теперь я здесь главная. Эхо прокатилось под высоким потолком и затихло. Наперсток в кармане потеплел. Я села за прилавок — на место Эразма, — открыла книгу и начала читать. Впереди было много работы. Заказы, клиенты, тайны. Маргарита. Бабушкино наследство. И где-то в глубине души — странное, щемящее чувство, что я только что перешагнула невидимую черту. Из ученицы — в хозяйки. Из Ани Корсаковой — в Хранительницу магазина. Я закрыла книгу и посмотрела на ключ, который лежал на прилавке. Старинный, с витой головкой. Ключ от двери, которая была не просто дверью. — Ладно, — сказала я. — Разберёмся. И магазин, казалось, одобрительно загудел в ответ.

Практика в Доме моды началась в понедельник. Я шла по коридору с высокими потолками и думала о том, что ещё полгода назад смотрела на это здание с другой стороны улицы. Дом моды «Лазурит» занимал целый особняк в центре Москвы: мраморные лестницы, хрустальные люстры, запах дорогой ткани и свежих цветов. Где-то на втором этаже работали дизайнеры, на третьем — швейные цеха, а на первом, в огромном зале с зеркалами, проходили примерки для клиентов. Директрису Дома моды звали Елена Станиславовна. Высокая, с идеальной укладкой и ледяным взглядом. Она прошла мимо меня в первый же день, даже не взглянув, и я сразу поняла: эта женщина не из тех, кто раздаёт комплименты. Моим непосредственным куратором была Вероника Андреевна — строгая, но справедливая. Она распределила практикантов по рабочим местам и раздала первые задания. — Рита, ты работаешь с эскизами вечерней коллекции. Женя, ты помогаешь в цехе с подбором тканей. Анна... — она замялась, просматривая какие-то бумаги. — Вы пока будете на общих поручениях. — Что значит — на общих? — спросила я. — Помощь сотрудникам. Кофе, распечатки, уборка рабочего места после примерок. Всё, что попросят. Рита и Женя переглянулись. Я почувствовала, как внутри закипает обида. Рита — моя ровесница, рыжая, веснушчатая, из Строгановки, — тут же нахмурилась. — Как это — на общих? — возмутилась она. — У Ани первое место на показе! У неё лучшая коллекция на курсе! А вы её — мусор собирать? — Рита, не надо, — я тронула её за рукав. — Нет, правда! Это несправедливо! Вероника Андреевна поджала губы. Видно было, что она и сама не в восторге от такого решения, но спорить с начальством не в её правилах. — Это не моё решение, — сказала она тихо. — Распоряжение сверху. — Сверху — это откуда? — спросила я. — От директрисы. Елена Станиславовна лично попросила... — она осеклась. — В общем, так. Анна, ваш стол — вон тот, у окна. Задания будете получать от администратора. Я кивнула и пошла к своему столу. Рита проводила меня возмущённым взглядом. Женя, который всё это время сидел в наушниках, снял один и спросил: — Что случилось? — Ничего, — сказала я. — Просто у меня теперь другая работа. — Какая? — Кофе носить. И мусор собирать. Он моргнул. Потом сказал: — Это глупо. — Согласна. Но спорить я не стала. Что-то подсказывало мне, что за этим решением стоит не просто прихоть директрисы. Что-то более серьёзное. Разгадка пришла на четвёртый день. Я несла поднос с кофе в кабинет директрисы — Елена Станиславовна лично попросила принести ей латте с корицей, — и уже подошла к двери, когда услышала голоса. Дверь была приоткрыта. —...ты уверена, что это та самая девочка? — голос Елены Станиславовны, холодный и деловой. — Абсолютно. Корсакова. Внучка Лиды, — второй голос я узнала не сразу. Женский, низкий, с вкрадчивыми нотками. Я заглянула в щель — и чуть не выронила поднос. Рядом с директрисой, на диване у окна, сидела Маргарита. Та самая. Которая приходила смотреть квартиру. Которая рылась в бабушкиных шкафах. Которая показалась мне странной с первого взгляда. — И что с того, что внучка? — директриса пожала плечами. — Мало ли чьи внучки здесь практику проходят. — Ты не понимаешь, — Маргарита подалась вперёд. — Лида была не просто портнихой. У неё был дар. Особый талант. И если девчонка его унаследовала, она может шить так, как никто другой. — Ну и пусть шьёт. Нам-то что? — А то, что она слишком хорошо шьёт для своего возраста. Ты видела её дипломную коллекцию? Трансформер с магнитными фиксаторами? Это не студенческая работа. Это работа мастера. Лида передала ей что-то. Может быть, знания. Может быть, свои старые инструменты. — Какие инструменты? — Елена Станиславовна нахмурилась. — Я не знаю точно, — Маргарита откинулась на спинку дивана. — Но знаю, где искать. В квартире Лиды я ничего не нашла — девчонка, видимо, всё уже вывезла. Значит, это где-то у неё. Дома. Или с собой. — Что ты предлагаешь? — Не подпускай её к тканям. Не давай ей шить. Если она здесь начнёт работать в полную силу, она быстро поймёт, на что способна. А нам это не нужно. — Я уже распорядилась, — директриса кивнула. — Она будет на общих поручениях до конца практики. Никаких лекал, никаких тканей. — Хорошо. И ещё — постарайся понаблюдать за ней. Может быть, она где-то хранит бабушкины вещи. Что-то маленькое. Шкатулку, коробочку... Я отступила от двери. Сердце колотилось где-то в горле. Маргарита и директриса Дома моды. Они знакомы. Они заодно. И они ищут то, что оставила бабушка. Но они не знают, что именно. Не знают про напёрсток. Пока не знают. Я быстро ушла, не став заходить с кофе. Весь оставшийся день я выполняла поручения механически, а в голове крутилось: «Кто вы? Что вам нужно? И откуда Маргарита знает бабушку?» Вечером я позвонила Сашке. — Привет. Как практика? — его голос звучал бодро, и я на секунду позавидовала его спокойствию. — Странно, — сказала я. — Очень странно. — Что-то случилось? — он сразу посерьёзнел. Сашка всегда чувствовал, когда со мной что-то не так. Я хотела рассказать. Правда хотела. Про Маргариту, про директрису, про то, что меня заставляют выносить мусор вместо того, чтобы дать шить. Но вместо этого сказала: — Просто устала. Давай встретимся? — Давай. У меня как раз борщ новый. Мама сварила. Приходи, пока горячий. — Сашка, ты меня за поедание борща любишь или за что-то ещё? — я невольно улыбнулась. — За всё, — он засмеялся. — Но борщ — это плюс. Я положила трубку и ещё долго сидела, глядя в стену. Сашка. Надёжный, родной. На следующий день я снова собирала обрезки в цехе. Снова носила кофе. Снова вытряхивала мусорные корзины. Рита пыталась возмущаться, но я останавливала её: «Не надо. Я разберусь». — Как ты можешь быть такой спокойной? — спросила она. — Я бы уже психанула и ушла. — У меня есть цель, — сказала я. — И эта практика — часть пути. — Какого пути? — Длинного, — я улыбнулась. — Очень длинного. Рита покачала головой, но больше не спрашивала. На второй неделе практики случилось то, чего я ждала и боялась одновременно. Камень на браслете засветился прямо во время уборки. Я собирала обрезки ткани в цехе и вдруг почувствовала знакомое тепло на запястье. Синий огонёк мигнул. Никто не заметил — Рита ушла за кофе, Женя сидел в наушниках, — но я знала: клиент ждёт. Я сунула руку в карман, нащупала напёрсток, надела его на палец. Сжала. Мир свернулся. В магазине было светло и тихо. Я уже привыкла к тому, что теперь здесь никого нет, кроме меня, — Эразм ушёл, и магазин стал по-настоящему моим. Но сегодня у прилавка кто-то стоял. Эльф. Высокий, светловолосый, в лёгком серебристом плаще. Он обернулся, и я на секунду забыла, как дышать. У него были глаза цвета вечернего неба — тёмно-синие, с золотыми искрами. — Добрый день, — сказал он. Голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Вы хозяйка? — Да, — я вдруг поняла, что стою перед эльфом в рабочем фартуке, с нитками на рукаве. — Анна. — Лориан, — он слегка поклонился. — Из дома Золотой Лозы. Мне нужен подарок. Для сестры. — Для сестры? — Да. Она принцесса, и у неё скоро день рождения. Я хочу заказать у вас накидку. Особенную. С бафом. Говорят, вы лучшая. — Кто говорит? — Линэль. И её сестра. Вы шили для них платья. Они в восторге. Я улыбнулась. Сарафанное радио работает даже в мире эльфов. — Что за принцесса? Что она любит? — Она... — Лориан задумался. — Она любит звёзды. И море. И ещё — танцевать. Она всё время танцует, даже когда грустит. Я посмотрела на него и вдруг поняла: он говорит о сестре с такой нежностью, что это не просто заказ. Это любовь. Братская, глубокая, настоящая. — Я сделаю накидку, которая будет как звёздное небо, — сказала я. — Ткань цвета ночи, с серебряной вышивкой. Баф — лёгкость. Чтобы она танцевала и не уставала. — Это именно то, что нужно, — Лориан просиял. — Когда будет готово? — Через три дня. Приходите. Он кивнул и вдруг спросил: — А вы... вы, кажется, из другого мира? Не из Эльсвейра? — Из человеческого. — Я так и подумал. У вас глаза такие... живые. Очень красивые. Я чуть не поперхнулась. Эльф делает комплименты. У меня фартук и нитки на рукаве, а он говорит «красивые». Соберись, Корсакова. — Спасибо, — сказала я, чувствуя, как горят щёки. — Приходите через три дня за накидкой. — Обязательно. Он ушёл, а я осталась стоять у прилавка. Сердце колотилось. Спокойно, Корсакова. У тебя Сашка. И магазин. И вообще — эльфы, люди, зверолюди. Не смешивай. Но чёрт возьми. Какие у него глаза. Через три дня я отдала Лориану накидку. Тёмно-синюю, с серебряными звёздами, лёгкую, как ночной ветер. Он развернул её, провёл пальцами по вышивке и замер. — Это... — он поднял глаза. — Это именно то, что я представлял. Даже лучше. — Примерьте. Или пусть принцесса примеряет. — Она будет в восторге, — он аккуратно сложил накидку и вдруг сказал: — Аня, можно задать вам вопрос? — Да. — Вы не хотели бы прогуляться? Не здесь. В Эльсвейре. Я мог бы показать вам наше море. Серебряное. В благодарность за накидку. Я замерла. Эльф приглашает меня на прогулку. В другой мир. Это было... неожиданно. И страшно. И заманчиво. — А это разрешено? — спросила я. — Ну, по правилам магазина? — Вы хозяйка, — он улыбнулся. — Вы устанавливаете правила. Я подумала о Сашке, который ждал меня в Москве. О том, что я вообще-то на практике. О том, что где-то в Доме моды директриса и Маргарита плетут интриги. — Хорошо, — сказала я. — Только ненадолго. Он протянул мне руку. Я взяла — и мы шагнули в зеленоватый свет за дверью. Эльсвейр был прекрасен. Море действительно оказалось серебряным — оно переливалось под двумя лунами, как жидкий металл. Берег был усыпан мелкими камешками, которые светились изнутри мягким, тёплым светом. Лориан шёл рядом и рассказывал о своём мире: о домах на деревьях, о праздниках света, о том, как эльфы ткут свой шёлк из лунных лучей. — Красиво, — сказала я. — У вас тут всё... как во сне. — Иногда мне кажется, что ваш мир интереснее, — он посмотрел на меня. — Там всё по-другому. Более... живое. — Живое? — Да. У нас всё слишком правильно. А у вас — хаос, и в нём есть что-то настоящее. Я засмеялась: — Никогда не думала о хаосе как о достоинстве. — Значит, вы просто не видели его со стороны. Мы гуляли, наверное, час. А может, больше — время в Эльсвейре текло иначе. Лориан рассказывал о своей сестре-принцессе, о том, как она любит танцевать босиком на серебряном берегу. Я — о Москве, об институте, о практике. О том, как меня заставляют собирать мусор вместо того, чтобы дать шить. — Это несправедливо, — он нахмурился. — Почему вы соглашаетесь? — Потому что иногда нужно играть по чужим правилам, чтобы выиграть время. — Время для чего? — Чтобы понять, кто твой враг. Он посмотрел на меня внимательно: — У вас есть враги? — Возможно, — сказала я. — Но я пока не уверена. Когда мы вернулись к порталу, он сказал: — Спасибо, Аня. За накидку и за прогулку. Я давно не встречал никого, с кем можно говорить... просто так. — Я тоже, — сказала я честно. — Приходите ещё. Как клиент. — Или как друг? — Или как друг. Он улыбнулся и исчез в сумерках Эльсвейра. А я вернулась в Дом моды, к своему столу с мусорным пакетом. Никто ничего не заметил. Я взяла веник и пошла подметать цех. Но мысли были далеко — на серебряном берегу, с эльфом по имени Лориан. У меня Сашка. У меня Сашка. У меня Сашка. Чёрт. Практика подходила к концу. Я сдала последние бумаги, получила от Вероники Андреевны скупое «удовлетворительно» (что на её языке означало «хорошо, но не ждите похвалы») и попрощалась с Ритой и Женей. Мы обменялись телефонами, и Рита заставила меня пообещать, что я приду на её выставку. Женя просто кивнул и сказал: «Ты крутая. Не давай им себя сломать». — Кому — им? — спросила я. — Тем, кто заставляет тебя мусор собирать. Я улыбнулась и пообещала, что не дам. Впереди было море. Родители уже купили билеты. Мы прилетели в Сочи ранним утром. Море встретило нас солнцем, криками чаек и запахом соли. Отель стоял прямо на берегу, и из моего номера было видно, как волны накатывают на песок. Первый день мы только и делали, что купались, ели фрукты и спали. Папа обгорел в первый же день и теперь ходил смешной, с красным носом и белыми полосками от очков. Мама читала детектив в тени зонтика и периодически зачитывала вслух особо удачные фразы. А я просто лежала на песке и чувствовала, как из меня уходит усталость последних месяцев. Никаких мусорных корзин. Никакого кофе. Никакой Маргариты. — Ань, ты какая-то слишком задумчивая, — сказала мама, откладывая книгу. — Всё хорошо? — Всё отлично, — я улыбнулась. — Просто думаю, какого цвета море. — Синее, — сказал папа. — Очень синее. Я проверил. — А вдруг завтра будет зелёное? — Тогда будем считать, что нам повезло с разнообразием. На третий день я позвонила Сашке. — Привет! Как ты там? — Море тёплое, — сказала я. — Фрукты вкусные. Папа сгорел. — Передай ему мои соболезнования. А ты как? — Нормально. Скучаю. — Я тоже, — он помолчал, и я услышала, как он улыбается в трубку. — Приезжай скорее. — Через четыре дня. — Жду. И борщ ждёт. — Сашка, ты неисправим. — Я знаю. Я повесила трубку и улыбнулась. Сашка. Надёжный, родной. Ради него стоило возвращаться. А потом случилась кража. Мы собрали чемоданы и приехали в аэропорт. Папа встал в очередь на регистрацию, мама пошла за водой в киоск, а я осталась с вещами. Сумка — моя любимая, через плечо, с документами, деньгами, телефоном — висела на спинке чемодана. Наперсток, как всегда, лежал в кармане джинсов. Я машинально похлопала по карману — там, на месте. Я отвернулась буквально на секунду. Посмотреть на табло с рейсами. Когда повернулась — сумки не было. — Мам! — я вскочила. — Ты не видела мою сумку? — Какую? — она обернулась с бутылкой воды в руке. — Мою! Через плечо! Она висела здесь! Я завертела головой. Зал был полон людей, все куда-то спешили, катили чемоданы, толкались. Сумка исчезла. Внутри были документы, кошелёк, телефон. Но напёрсток — напёрсток был в кармане, в безопасности. Сердце всё равно ухнуло в пятки. Паспорт! Как я полечу без паспорта? Я рванула с места. — Аня, ты куда?! — крикнул папа. — Я сейчас! Я бежала по залу, высматривая сумку. Кто мог взять? Когда? Я же отвернулась всего на секунду! Я свернула за угол, к ряду пустых скамеек у выхода на посадку, — и увидела её. Женщина в тёмном плаще сидела на скамейке и рылась в моей сумке. Она вытащила кошелёк, телефон, отложила в сторону. И тут я увидела, как она вдруг замерла и начала шарить по карманам сумки — видимо, искала то, чего там не было. Я подошла ближе. Женщина обернулась. Маргарита. — Отдайте сумку, — сказала я. Голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — А, — она улыбнулась, и улыбка была неприятной, как трещина на фарфоре. — Внучка Лиды. А я всё думала, заметишь ты или нет. — Отдайте сумку. Сейчас. — А то что? Полицию позовёшь? — она усмехнулась и нехотя протянула мне сумку. — Держи. Не очень-то и нужна мне твоя сумка. Я просто хотела убедиться. — В чём? — Что ты — это ты. Внучка Лиды. Та самая девочка, которая слишком хорошо шьёт для своего возраста. — Она склонила голову набок, разглядывая меня. — Твоя бабушка была отличной портнихой. Лучшей. И я слышала, у неё был свой маленький секрет. Инструмент, который помогал ей в работе. Маленький серебряный напёрсток. Говорят, он делает стежки ровными, а ткань — послушной. Простая безделушка, а помогает — чудеса. Я сжала напёрсток в кармане, но ничего не сказала. Она не знает. Она думает, что это просто инструмент для шитья. Пусть так и думает. — Ты так хорошо шьёшь, — продолжала Маргарита. — Твой трансформер, говорят, произвёл фурор. Наверное, бабушкин напёрсток тебе помогает? Или это просто талант? — Это просто талант, — сказала я. — И труд. Много труда. — Ну-ну, — она усмехнулась. — Лида тоже так говорила. «Труд и талант». А сама хранила свой серебряный секрет. Ладно, Аня. Мы ещё встретимся. У меня к тебе будет много вопросов. О твоей бабушке. О её секретах. О том, что она тебе оставила. Она встала, подхватила свой плащ и быстро пошла прочь, растворившись в толпе. Я осталась стоять, прижимая сумку к груди. Она не знает. Думает, что напёрсток — просто удобный инструмент. Что он просто помогает шить. Не знает про портал, про магазин, про три мира. Пока не знает. Но она что-то подозревает. И она знала бабушку. — Аня! — сзади подбежали родители. — Что случилось? Ты нашла сумку? — Нашла, — я сунула напёрсток поглубже в карман. — Всё хорошо. Просто упала, и кто-то подобрал. — Кто это была? Та женщина в плаще? — Никто. Просто прохожая. Она нашла сумку и вернула. Мама нахмурилась. По её глазам я видела: она не поверила. Но расспрашивать не стала — папа уже тянул нас на посадку. В самолёте я закрыла глаза и сжала напёрсток в кулаке. Он был тёплым, как всегда. Мой. Маргарита думает, что это просто инструмент для ровных стежков. Пусть. Правда ей не достанется. Но что ещё она знает? И что за вопросы у неё к бабушке?