Месяц пролетел как один день. Я шила днём и ночью, в магазине и дома. Двадцать три наряда для эльфийской свадьбы — и мой собственный, двадцать четвёртый. Серебристо-серый, с переливами, с бафом лёгкости. Я ещё не закончила его — времени не хватало даже на себя, — но оно уже висело на манекене в углу и обещало быть прекрасным. Это был потрясающий месяц. Я впервые работала с таким количеством заказов одновременно, и магия напёрстка раскрылась для меня в полную силу. Я не просто шила — я дирижировала процессом. Ткани сами разворачивались на столе, иглы порхали в воздухе, вышивка ложилась ровными стежками, пока я работала над другой деталью. Я научилась управлять сразу несколькими процессами: пока на манекене собиралось платье невесты, на раскроечном столе сама собой сшивалась подкладка для костюма жениха, а в углу мастерской перчатки вышивались серебряной нитью, даже не требуя моего прикосновения. Это было похоже на оркестр. Я — дирижёр, а ткани, нитки, иглы и ножницы — музыканты. Я задавала ритм, направляла, вкладывала бафы — и всё получалось именно так, как я задумывала. Даже лучше. До свадьбы оставалось три дня. Я почти всё закончила — оставалась последняя примерка и финальная отделка. А в моём мире тем временем назревала гроза. Сашка позвонил в субботу утром. Голос у него был бодрый, даже слишком. — Ань, привет! У меня отличные новости! — Какие? — я как раз заваривала кофе на кухне и пыталась проснуться после очередной бессонной ночи. — Я поговорил с предками! Они не против! — Не против чего? — Чтобы мы съехались! Ну, в смысле — ты и я. У тебя же теперь своя квартира, а я всё равно у родителей живу. А тут — вместе. И удобно, и вообще. Я уже план составил! Я поставила чашку на стол. Кофе расплескался. — Саш, какой план? — Переезда! — он, кажется, не замечал моего тона. — Я вещи собрал уже почти. Диван у тебя есть, стол тоже, а мой компьютерный стул мы поставим в угол. Я посчитал: вдвоём дешевле, чем порознь. И мама рада — говорит, наконец-то. А потом и свадьбу можно планировать. Я уже и дату прикинул — следующий июнь, самое хорошее время... — Сашка, стоп. Стоп. Он замолчал. — Ты что... ты уже и свадьбу спланировал? — у меня сел голос. — Без меня? Ты меня вообще спросил? В трубке повисла пауза. — Ну... я думал, ты обрадуешься. Мы же с детства вместе. Я думал, это само собой разумеется. — Само собой?! — я вскочила со стула. — Сашка, ты сейчас серьёзно?! Ты всё решил: переезд, дату, мебель — а меня спросить забыл! — Ань, я хотел как лучше... — Как лучше — это спросить! Это обсудить! А не ставить перед фактом! Я ходила по кухне взад-вперёд, сжимая телефон. Внутри всё кипело. Я любила Сашку. Правда любила. Но он вёл себя так, будто наша совместная жизнь — уже решённый вопрос. Будто я — его невеста, и осталось только назначить дату и выбрать ресторан. А он даже не поинтересовался, хочу ли я этого. — Я не готова, Саш. Не готова к переезду. И уж тем более не готова к свадьбе. Мне нужно время. — Сколько времени? — его голос стал глухим. — Мы знакомы с детства, Ань. Я тебя люблю. Я думал, ты меня тоже. Сколько ещё ждать? — Я не знаю. Но когда ты решаешь всё за меня — мне хочется ждать ещё дольше. Он замолчал. Я слышала его дыхание в трубке. Потом он сказал тихо: — Понял. Значит, я поторопился. И с переездом, и... со всем. — Да, Саш. Поторопился. — Ладно. Я пока не буду перевозить вещи. Но ты подумай. Ладно? Просто... подумай. — Подумаю. Я повесила трубку и села на стул. Кофе остыл. На душе было паршиво. Я не хотела его обижать. Он правда хороший. Но я не могла сказать «да», когда моя жизнь была поделена между тремя мирами. Когда у меня была тайна, которую я не могла раскрыть. Когда я сама ещё не понимала, чего хочу. Весь день я просидела в магазине, доделывала заказы. Магия текла сквозь пальцы — напёрсток помогал, игла слушалась, ткани ложились ровно. Мысли то и дело возвращались к Сашке. И к Лориану. К его приглашению на свадьбу. К тому, как он смотрел на меня в саду. К вечеру я решила проветриться. Вышла из дома и просто пошла по улице, куда глаза глядят. Ранняя осень, желтеющие листья, холодный ветер. Я дошла до своего старого двора, где мы с Сашкой сидели на скамейке сто лет назад, села и задумалась. — Здравствуй, Анечка. Я вздрогнула. Рядом со скамейкой стояла старушка — маленькая, сухонькая, в сером платке и стареньком пальто. Лицо морщинистое, но глаза ясные, живые. Она смотрела на меня и улыбалась, будто узнала. — Здравствуйте, — сказала я осторожно. — Мы знакомы? — Не помнишь, — она кивнула, будто это было ожидаемо. — А я тебя помню. Маленькую. Ты тогда у Лиды в квартире пуговицы перебирала, а мы с ней чай пили. Я замерла. Лида. Бабушка. — Вы знали мою бабушку? — Знала. Дружили мы. Вместе в одном ателье работали, ещё до того, как она на особые заказы перешла. — Она присела на край скамейки. — Меня тётя Валя зовут. Валентина Петровна. Ты меня, наверное, и не помнишь — тебе года четыре было, когда мы виделись в последний раз. Я вгляделась в её лицо. Что-то смутно знакомое мелькнуло в памяти — запах чая, старая квартира, бабушкин смех и ещё чей-то голос, низкий, добрый. Точно. Тётя Валя. Она приходила к бабушке по воскресеньям. — Вы... вы знали бабушку. Близко? — Ближе некуда, — она вздохнула. — Двадцать лет дружили. Я её и похоронила, можно сказать. Твои родители тогда в другом городе были, не успели. А я успела. Я сглотнула ком в горле. Столько лет — и я ничего не знала. — Тётя Валя, — я достала телефон, — можно я вам кое-что покажу? Я открыла фотографию Маргариты. Ту самую, сделанную в бабушкиной квартире. — Вы знаете эту женщину? Тётя Валя взяла телефон, прищурилась. И вдруг лицо её изменилось — стало жёстким. — Марго, — сказала она. — Маргарита. Знаю. Это из-за неё Лида плакала последний год. — Что?! — я подалась вперёд. — Расскажите! Пожалуйста! Тётя Валя помолчала, собираясь с мыслями. Потом начала — Давно это было. Ещё до твоего рождения. Марго пришла к твоей бабушке — молодая, красивая, глаза горят. Замуж выходила, платье свадебное заказать хотела. Лида ей сшила — такое платье, что все ахнули. Особенное платье. Я таких больше нигде не видела. Она посмотрела на меня как-то странно, будто проверяя, понимаю ли я, о чём речь. Я чуть заметно кивнула. Тётя Валя продолжила: — Свадьба была — загляденье. Марго сияла. Муж у неё был... — она запнулась, — ну, скажем так, не из простых. Бандит. Тогда девяностые были, многие в бандиты шли. Он её на руках носил, подарками заваливал. А потом его убили. Разборки, стрельба — обычное дело для тех лет. Я слушала, затаив дыхание. — Марго осталась одна. Без денег, без защиты. А у Лиды как раз дела в гору шли — заказы, клиенты, деньги. Страна тогда бедно жила, концы с концами сводили, а у Лиды всегда и стол накрыт, и одета с иголочки. Марго это видела. И пришла к ней. — Зачем? — Учиться. Сказала: «Научи меня шить, как ты. Я тоже хочу так зарабатывать». А Лида — добрая душа — согласилась. Только вот беда: у Марго руки были — крюки. Нитку в иголку вдеть не могла, строчку ровную дать — тем более. Лида с ней месяц мучилась, два, три. Никак. А Марго злилась. Тётя Валя покачала головой. — Однажды я пришла к Лиде в гости, а Марго уже там — кричит, посуду бьёт. «Ты, — говорит, — нарочно меня не учишь! Ты мне завидуешь! Ты свои секреты скрываешь!» Лида пыталась её успокоить, но Марго уже понесло. «Ведьма! — кричит. — Ты ведьма! Ты шьёшь с нечистой силой, я знаю! Ты с дьяволом знаешься!» Лида тогда побелела вся и сказала: «Уходи. И больше не приходи». — И она ушла? — Ушла. Но до этого ещё долго к порогу приходила, угрожала. Говорила: «Я узнаю твой секрет. Я всем расскажу, что ты ведьма». А потом пропала. Надолго. И вот — появилась снова. Я сидела, сжимая телефон. Теперь пазл сложился. Маргарита не просто знала бабушку. Она завидовала ей. Она считала, что бабушка владеет какой-то тёмной силой. Она назвала её ведьмой. И теперь, когда бабушки не стало, она пришла за мной. — Тётя Валя, — сказала я осторожно, — а вы... вы сказали про особенное платье. Вы что-то знаете о бабушкиной работе? Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась — тепло, по-домашнему: — А как же. Лида и мне платье шила. Свадебное. В одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. До сих пор храню. Оно у меня в шкафу висит — белое, с кружевом, и знаешь что? До сих пор светится. У меня перехватило дыхание. Клиентка. Она была клиенткой магазина. — Вы... вы знаете про... — Про особые заказы? — она подмигнула. — Знаю, Анечка. Лида была моей лучшей подругой. Она не всё мне рассказывала, но достаточно, чтобы понимать: твоя бабушка была не простой портнихой. И ты, похоже, пошла в неё. Я молчала, не зная, что сказать. Тётя Валя взяла меня за руку: — Не бойся. Я никому не скажу. Секреты подруг я храню до гроба. А теперь и твои буду хранить. — Спасибо, — прошептала я. — Вы мне очень помогли. — Берегись её, Анечка, — она кивнула в сторону телефона, где всё ещё светилась фотография Маргариты. — Она злая. И обидчивая. Если она что-то вбила себе в голову — не отступится. — Я знаю. Но я тоже не отступлюсь. Тётя Валя посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула. — Ты на Лиду похожа. Очень. Береги себя. Она поднялась со скамейки и медленно пошла по аллее. Я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Теперь я знала: тётя Валя — не просто старая знакомая. Она — часть тайны. И она на моей стороне. Я встала и пошла домой. Теперь я знала, с кем имею дело. Маргарита не просто охотница за напёрстком. Она обиженная женщина, которая считает, что у неё украли то, что должно было принадлежать ей. Которая назвала мою бабушку ведьмой и теперь хочет добраться до меня. Дома я подошла к манекену, на котором висело моё платье для свадьбы. Серебристо-серое, с переливами, с бафом лёгкости. Почти готовое. Я провела ладонью по ткани — она была тёплой, как всегда. — Ничего, — сказала я то ли платью, то ли себе. — Справимся. Впереди была эльфийская свадьба. И разговор с Сашкой, который теперь точно знал, что я не готова. И тень Маргариты, которая никуда не делась. Но у меня была магия. Был магазин. Был напёрсток. И были друзья — пусть даже они не знали всей правды. Я взяла иглу и села заканчивать платье. До свадьбы — три дня.