В Москву я вернулась с загаром, ракушками в чемодане и странным, липким чувством, которое не отпускало меня уже третий день. Море, солнце, фрукты — всё это было прекрасно, но где-то на задворках сознания постоянно крутилась одна и та же картинка: Маргарита на скамейке в аэропорту, её пальцы, роющиеся в моей сумке, и её голос: «Я знаю, что у тебя есть кое-что». В первый же вечер после приезда я позвонила Сашке. — Привет. Я вернулась. — Ура! — он заорал в трубку так, что я отдёрнула телефон от уха. — Когда увидимся? У меня борщ! Новый! Мама третий день варит, ждёт тебя! — Сашка, борщу уже, наверное, неделя. Он не испортился? — Ты что! Борщ — он как вино, с каждым днём только лучше. Так когда? — Давай завтра. Погуляем. Мы встретились в нашем дворе, на той самой скамейке, где прошла добрая половина моего детства. Сашка уже ждал — в своей неизменной косухе, которая трещала в плечах, с пакетом, из которого торчала банка борща. — Ты пришёл с борщом на прогулку? — я рассмеялась. — А что? Вдруг ты голодная. После самолёта всегда хочется есть. — Я прилетела вчера. — Значит, ещё не наелась. Я обняла его. Сашка был тёплый, надёжный, родной. От него пахло чем-то домашним — не то пирогами, не то маминым кондиционером для белья. Мы сидели на скамейке, ели яблоки (борщ я обещала съесть дома), и он рассказывал про свой проект в Бауманке. Что-то про нейросети и умный дом. Я слушала и кивала, но мысли были далеко. — Ань, — он вдруг замолчал и посмотрел на меня серьёзно. — Что случилось? — Ничего. А что? — Ты какая-то... не здесь. Вот уже полчаса. Я тебе про архитектуру нейросетей рассказываю, а ты смотришь сквозь меня. Я вздохнула. Сашка всегда чувствовал, когда я вру. — В аэропорту, перед вылетом, у меня украли сумку. — Что?! — он подскочил. — Тихо, тихо. Нашлась. Почти сразу. Какая-то женщина подобрала и вернула. Но там было... странно. — Что странно? — Она знала бабушку. И спрашивала про неё. Про какую-то вещь, которую бабушка мне оставила. Сашка нахмурился. — Что за вещь? — Я не знаю точно, — соврала я. — Но она говорила так, будто это что-то важное. И мне стало не по себе. — Ты её запомнила? Внешность? — Да. Это была та же женщина которую я сфотографировала, когда она приходила смотреть квартиру. Она тогда показалась мне подозрительной. — Слушай, — Сашка взял меня за руку, — если что — я рядом. Я не знаю, что там за вещь и что за женщина, но если она попробует тебя тронуть — я её сам лично... — Сашка, она женщина. Ты не можешь драться с женщиной. — Я не буду драться. Я натравлю на неё маму. А мама у меня — ты знаешь. Я засмеялась. Тётя Света, Сашкина мама, была женщиной громкой, доброй и совершенно бесстрашной. Если она встанет на мою защиту, Маргарите точно не поздоровится. — Спасибо, — сказала я. — Но я справлюсь. — Я знаю, что справишься. Но если что — зови. Мы ещё погуляли по осеннему парку. Сашка рассказывал про свой проект — он наконец дописал код для умного дома, и тот теперь работал без сбоев. Я слушала, смеялась в нужных местах, но мысли всё время возвращались к Маргарите. Кто она? Откуда знает бабушку? Что ей нужно на самом деле? Дома я села на диван и достала телефон. Фотография Маргариты — та самая, сделанная в бабушкиной квартире, — всё ещё хранилась в галерее. Я долго смотрела на неё, будто надеялась, что изображение заговорит и всё объяснит. Но фотография молчала. И тогда я решила: хватит гадать. Нужно идти к тому, кто знает больше. На следующий день я поехала по адресу, который оставил Эразм. Улица Покровка, дом 15. Старый доходный дом с лепниной и широкой лестницей. Квартира номер восемь — на третьем этаже. Я поднялась, позвонила. Дверь открылась почти сразу, будто меня ждали. — Аня, — Эразм стоял на пороге в домашнем халате и с чашкой чая в руке. — Проходи. Я знал, что ты придёшь. — Откуда? — Ты — внучка Лиды. У вас в семье всё написано на лице. Квартира Эразма была похожа на него самого: стеллажи с книгами, старые гравюры на стенах, запах чая и лаванды. У окна стояло старое кресло с пледом, на подоконнике — горшки с какими-то травами. Мы сели на кухне, он налил мне чаю и подвинул вазочку с печеньем. — Рассказывай. Я рассказала. Всё. Про Маргариту, про аэропорт, про сумку, про то, что она искала. Про её слова: «Я знаю, что у тебя есть кое-что». Про то, как она упомянула бабушкин напёрсток. Эразм слушал, не перебивая, медленно помешивая чай. Когда я закончила, он долго молчал, глядя в свою чашку. — Она не знает, что именно ищет, — сказал он наконец. — Это хорошо. Но она знает достаточно, чтобы быть опасной. — Она думает, что напёрсток — это просто инструмент. Что он помогает шить. — Пусть так и думает. Правду она не узнает. Напёрсток хозяйки нельзя украсть, Аня. Он всегда возвращается к тому, кого выбрал. Он — твой. — Всегда? — Всегда. Пока ты жива. Напёрсток Пути сам выбирает себе хозяина. Если он пропадает — значит, пришло время нового. Но с тобой этого не случится. Ты — настоящая хозяйка. Я это вижу. Я выдохнула. Камень с души не упал, но стал чуть легче. — А у бабушки? У неё был напёрсток? — Был, — Эразм кивнул. — Но не такой. У Лиды был напёрсток помощника. Он слабее, но тоже даёт магию — ровные стежки, послушную ткань. С ним можно шить, но нельзя открывать портал. — А где он сейчас? — В магазине. Лежит в шкатулке на верхней полке, ждёт своего часа. Когда магазину понадобится помощник — напёрсток сам приведёт его. Так всегда было. Я задумалась. Значит, бабушкин напёрсток — всё ещё там. Ждёт того, кто придёт после. Или того, кому суждено стать моим помощником. — А по мирам можно гулять? — вдруг спросила я. — Ну, не только по делам, а просто... посмотреть? Как я с Лорианом гуляла по Эльсвейру, но сама? Эразм улыбнулся. — Можно. Ты — хозяйка. Магазин тебя пустит в любой мир, куда захочешь. Можешь даже жить там, если захочешь. Время в твоём мире всё равно будет стоять на месте, пока ты там. Удобно, правда? — Жить? — я моргнула. — Совсем? — Совсем. Но я бы не советовал. Твой мир — твой дом. А другие миры хороши для прогулок. Я улыбнулась. Значит, можно. Значит, я могу увидеть зверомир не только из-за прилавка. — Спасибо, — сказала я. — За чай и за разговор. Мне стало спокойнее. — Приходи, когда захочешь. Я всегда здесь. Я обняла его — впервые за всё время, — и он, кажется, немного смутился. Но ответил на объятие тепло, по-отечески. — Береги напёрсток, — сказал он на прощание. — И себя береги. Дома я сразу шагнула в магазин. Нужно было проверить заказы. За время моего отпуска их накопилось порядочно. На прилавке лежали записки: Мята просила ещё одно платье, на этот раз для подруги. Барни-барсук жаловался, что какой-то резец всё-таки проткнул подкладку чехла, и просил починить. Эльфийская пара, которой я шила плащи, заказала ещё два — на этот раз для друзей. А от Лориана пришла маленькая записка на тонкой бумаге: «Аня, сестра в восторге от накидки. Она танцевала в ней весь вечер и не устала. Спрашивает, не могли бы вы сделать ещё и туфельки? С бафом лёгкости?» Я улыбнулась и села за работу. Платье для подруги Мяты — на этот раз голубое с серебром, с такой же юбкой-солнце и рюшами-ромашками. Чехол для Барни — с дополнительным усиленным карманом и двойной прострочкой. Два бежевых плаща с бафом «попутный ветер» для эльфов. А Лориану я отправила ответную записку: «Туфельки — сложно, но можно. Приходите обсудить. Нужна мерка с ноги принцессы». Когда все заказы были готовы и клиенты разошлись, я вдруг поняла, что у меня есть свободное время. И желание. Я подошла к порталу. Три двери. Одна — в человеческий мир. Вторая — в Эльсвейр. Третья — в Драгонию. Зверомир. — Ну что, — сказала я себе, — погуляем? И шагнула в третью дверь. Зверомир встретил меня запахом трав и нагретой солнцем земли. Я вышла из портала на широкую лесную поляну. Вокруг росли огромные деревья с золотистой корой, в траве стрекотали насекомые, а вдалеке, за холмами, виднелись крыши небольшого городка. Небо здесь было не голубым, а зеленовато-золотистым, как в магазине, и висели на нём два солнца — большое белое и маленькое жёлтое. Я пошла по тропинке и вскоре оказалась на рыночной площади. И тут началось. — Хозяйка! Хозяйка пришла! — закричал кто-то звонким голосом, и я не сразу поняла, что это бельчонок-подросток, который торговал орехами с лотка. Он привстал на цыпочки и замахал мне рукой. — Ой, правда хозяйка! — к нему обернулась кошка-женщина с корзиной фруктов. У неё были большие зелёные глаза и пушистый рыжий хвост, который тут же радостно заходил из стороны в сторону. — Давно вас не было! Мы уж думали, вы забыли про нас! — Да нет, я... — я растерялась. — Я просто погулять пришла... — Хозяйка, попробуйте мои персики! — какой-то барсук, очень похожий на Барни, только постарше и с проседью в полосках на щеках, сунул мне в руки два пушистых золотистых плода. — Свежие, только сегодня собрал! Сладкие — мёд! — А у меня груши! — лисица с соседнего лотка уже накладывала фрукты в плетёную корзину. У неё был оранжевый мех, чёрные уши и очень быстрые ловкие лапки. — Берите, берите, не стесняйтесь! Вы ж у нас редко бываете, надо угостить! — Спасибо, но я же не могу столько унести... — Унесёте! — кошка засмеялась. — Вы же хозяйка, вам всё можно! Я огляделась. Вся площадь смотрела на меня — кто-то с любопытством, кто-то с радостью, кто-то с почтительным поклоном. Медведь-кузнец приподнял кожаную шляпу и прогудел: «Доброго дня, хозяйка!» Семья зайцев, торговавшая мёдом, дружно помахала лапками. Продавец сыров — толстый хомяк в фартуке — высунулся из-за прилавка и крикнул: «Заходите, у меня сегодня выдержанный, пять лет!» Даже трактирщик — огромный лис с пышными усами — вышел на крыльцо и поклонился. — Почему они меня все знают? — тихо спросила я у лисицы, которая всё ещё укладывала груши в корзину. — Так вы ж единственный человек, который сюда приходит! — она удивлённо подняла брови, и её пушистые ресницы дрогнули. — Магазин-то только вас пускает, хозяйка. Раньше ещё старый хозяин захаживал, Эразм, а теперь — только вы. Как же вас не знать? Я замерла. Точно. Других людей здесь не бывает. Магазин открывается только для клиентов из других миров, а просто так, погулять — никому нельзя. Кроме меня. Потому что я — хозяйка. — Держите, — лисица протянула мне корзину, полную фруктов: персики, груши, какие-то синие ягоды, похожие на голубику, но крупнее и слаще на вид, и гроздья мелкого винограда. — Это вам. Подарок от нашего рынка. Приходите ещё! — Спасибо, — я взяла корзину. — Обязательно приду. Я прошлась по площади. Все, мимо кого я проходила, здоровались. Бельчонок дал мне горсть орехов в придачу к фруктам. Медведь-кузнец подарил крошечный серебряный колокольчик — «чтобы магазин слышал, когда вы его зовёте». Трактирщик-лис налил мне кружку холодного травяного чая и отказался брать плату: «С хозяйки денег не берём. Вы нам и так помогаете — заказы шьёте, ткани продаёте. Это мы вам должны». Я сидела на скамейке у фонтана в центре площади, пила прохладный чай с мятой и смотрела на рыночную суету. Бельчонок продал орехи какой-то семье ежей. Лисица упаковывала груши в бумажные пакеты. Барсук спорил с медведем о чём-то, размахивая лапами, но, кажется, по-дружески. На душе было тепло и спокойно. Меня здесь знают. Меня здесь ждут. Я здесь — не чужая. Когда я вернулась в магазин, корзина с фруктами оттягивала руку. Я поставила её на прилавок и улыбнулась. Зверомир. Мой мир. Один из трёх. Я взяла персик, надкусила — и зажмурилась от удовольствия. Он действительно был сладким, как мёд. — Ну вот, — сказала я вслух. — Кажется, я начинаю понимать, зачем мне всё это.