— Ты постоянно находишься в состоянии нервного напряжения. Тебя не отпускает даже во сне. Смерть родителей, многолетний тяжёлый труд, огромная ответственность, разбитое предательством сердце. Ненависть к главному врагу, которым оказался именно мой отец, по стечению обстоятельств… столько лет ты не мог к нему подобраться, ничего не мог доказать, никак не мог подловить. Вынужден был наблюдать издалека, как Хрисонопуло процветает. Как худой человек живёт и творит зло, пока твои родители, хорошие люди, мертвы, безвременно сошли в могилу. Конечно, "шпионскую дочь" злейшего врага ты захотел уничтожить вдвойне, когда начал влюбляться... У меня нет на тебя обиды, Вассилис. Если бы не Хрисонопуло — твои родители могли быть живы!

— Не грусти, — улыбнулся Такуди. — Он выплатил мне компенсацию.

— В самом деле? — удивилась я. — Ему суд уже присудил? Выплатил компенсацию за смерть родителей? В каком же размере?

— Бесценную, — Такуди указал на меня. — Подумать только: если бы в тот час, когда он занимался сексом с твоей негодной матерью, он надел бы презерватив, — ты бы не родилась. Нет таких слов, как я его ненавижу, — но всегда буду благодарен ему, что в тот момент он не предохранялся.

Я рассмеялась.

— Разреши мне просто остаться с тобой, Этна, делать что-то для тебя — и со временем, может быть, заслужить твоё прощение.

Я посмотрела на самого любимого человека на свете…. И поняла, что сейчас не могу сказать ему ничего определённого.

— Вассилис… Мне нужно подумать. Недолго — буквально несколько дней. Это не кокетство, не желание отомстить и помучить: после всего, что ты пережил, я не хочу играть ни твоими чувствами, ни даже и своими, потому что тоже многое пережила, как ты понимаешь. Ты знаешь, что такое разочарование… сам его испытал. Так вот сейчас — я тоже слегка разочарована тем, как всё у нас сложилось. Твоё недоверие меня очень ранило — хоть я и понимаю, как всё выглядело в твоих глазах, и доверять мне ты вовсе не был обязан. Я сама позвоню тебе в конце недели, когда что-то решится… оформится у меня в голове. Или в сердце. Или и там, и там.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется, — Такуди благодарно сжал мою руку, но тотчас отпустил. — Несколько дней, недель, месяцев или лет — как ты захочешь. Просто позвони. В любой день, в любое время, когда тебе будет комфортно. Этна… я люблю тебя.

Думала я недолго; плакала — тоже недолго. Решение оформилось в моей голове быстро, как только удалось разобраться с обидами и взвесить факты; поэтому я не хотела долго мучить нас обоих — но Такуди меня опередил: когда я вышла на крыльцо общежития, думая ему позвонить, он как раз подошёл туда с цветами.

— Извини, не выдержал, — коротко пояснил он.

— Ничего. Я сейчас собиралась с тобой связаться.

Букет был очень нежный и изящный; я прямо удивилась. Совсем не в стиле Такуди. Присмотревшись, я поняла, что цветы стоят в короткой подставке-вазе; подобие икэбаны.

— Это не от меня, — отвечая на мой недоумённый взгляд, пояснил он. — Мои студенты каким-то образом раздобыли. Видимо, понимают, что такой греческий чудак, как я, совершенно не разбирается ни в цветах, ни в женщинах. И не способен нормально порадовать любимую. Решили поучаствовать.

Что ж. Следовало ожидать. И почему он не захотел хотя бы наврать, что цветы от него?.. Я только спросила:

— Ты хоть поблагодарил их? Деньги отдал?

— Разумеется, пытался, — кивнул Такуди. — Они не взяли. В наказание я заставил их решить вдвое больше задач за вдвое меньший промежуток времени, который обычно даю на семестровой контрольной.

— Они должны тебя ненавидеть, — заметила я.

— Да, они так и сказали. Топали ногами, грозили, что напишут докладную декану. В наказание я задал им большое и сложное задание на летние каникулы.

— А с контрольной-то они справились?

Вассилис улыбнулся.

— Справились. Не ожидал. Рассчитывал завалить всю группу. Честно.

— Видимо, тебе удалось взрастить новое поколение гениев, — только и сказала я.

— Я пояснил им, что лишь те, кто настолько умны, что справятся с экзаменационной работой в требуемое время на «отлично», имеют право лезть в мою личную жизнь. Они, к моему ужасу, справились. Так что цветы я вынужден был принять. Тут ещё открытка. Они пишут, что обожают тебя и желают тебе терпения с «мерзким Васей», — он протянул мне небольшую карточку.

— Передай, что это взаимно, — ответила я. — Мне жаль, что из-за своей лояльности ко мне ребята летом останутся без отдыха. Стыдись.

— Я не покупал тебе цветы, — продолжал Такуди, — потому что был занят другим. Выбирал вот это.

Он протянул мне небольшую коробочку; только сейчас я заметила кольцо на его собственной левой руке.

— Ты что, женат? — испугалась я.

— Считаю себя женатым. Потому что сердце моё несвободно. Прости, дизайн колец выбирал под себя, не под тебя. Знаешь, как я подобрал размер?.. Жанна сказала, у вас одинаковый, потому что иногда вы мерили кольца друг друга. Она дала мне одно своё колечко, которое носит на безымянном пальце, как образец.

— Оно очень дорогое? — открыв коробочку, я залюбовалась простым, не особенно широким кольцом без камня.

Не широким, но и не тоненьким. Такуди постарался, чтобы на руке было заметно.

— Я знаю, что дорогое ты не приняла бы, Этна.

— Думаешь, приму такое?

— Будешь вынуждена принять, когда услышишь мой аргумент. Муж не может свидетельствовать против жены в суде и подавать иски против неё. Законодательно это так. Ты же спрашивала: что, если мне опять взбредёт в голову немыслимая хрень? Я знаю, что полный неадекват во всём, что касается обычной жизни. И придумал единственный легальный способ тебя обезопасить, — пошутил он, хотя глаза его были серьёзны.

— Вассилис… ты знаешь правду. Я бесконечно люблю тебя. И хочу быть с тобой. Просто… очень боюсь, что не получится, потому что один раз ты мне уже не поверил, и…

— Ты лучшее, что со мной случалось, Этна. Соглашайся. Ты права. Я пожертвовал тобой ради НАСА, ради проекта; поэтому затем поступил наоборот: принёс их в жертву ради тебя. Все по справедливости.

Я не поняла:

— Что ты имеешь в виду?

— Подал заявление об уходе. Это не жизнь, я так больше не могу. В последние недели я постоянно мечтаю о том, чтобы поехать в Грецию с тобой. Мне нужен большой отпуск... минимум на несколько месяцев. Нужно подумать и изменить свою жизнь. Как-то перестроиться.

— Я этой жертвы никогда не приму, — насмерть перепугалась я. — Боже, что ты натворил — ты совсем ненормальный?!

Вассилис помедлил.

— Видишь ли, я не только из-за тебя оставил НАСА. Просто я выгорел, Этна. Посмотри на меня, чем я стал: перестал разделять главное и не-главное. Я превратился в то, во что в юности клялся не превращаться.

— Понимаю: ты хотел стать добрым, а вышло — только умным. Но давай всё-таки без радикальных решений! Три месяца помогли бы тебе перезагрузиться. И в октябре ты посмотришь на ситуацию иными глазами, поверь. НАСА наверняка, как и я, слишком напуганы твоим внезапным уходом…

— Я сказал, что хочу больше времени проводить с семьёй. С самым близким мне человеком.

— Поэтому они отпустят тебя хоть на три месяца, хоть на полгода, — увещевала я в панике. — Но прошу, не разрывай контракт навсегда. Ты родился для этого. Чтобы быть счастливым. Это важный компонент твоего счастья. Ты ещё сможешь снизить нагрузку, брать отпуска. Если у нас однажды родятся дети…

— Ого. Это, разумеется, необязательно. Но довольно интересно, — с энтузиазмом подхватил Такуди. — Готов даже сам доращивать до «вменяемого возраста». Моё единственное условие — назвать дочь Элени, а сына Николас.

— В честь твоих родителей, — поняла я. — Вассилис, я совершенно не против, если бы это были Николай и Елена. Мама-то твоя Еленой ведь была в русском паспорте?

— В греческом при получении гражданства записали как Элени.