— Я думал, ты по-гречески ни тык-мык. Ишь ты. Ну куда опять вскочила? Касистэ паракалó.

— Что это значит? — принуждённая опуститься рядом с ним, безвольно промямлила я.

— «Сядь, пожалуйста». Значит, всё-таки не знаешь греческого, — презрительно сощурился «Васёк». — На сайте твой дурацкой болтологической кафедры указаны только твои имя и фамилия: Этна Хрисонопуло. А какое у тебя отчество?

— А зачем вам отчество? Мы же не в России, — не поняла я.

— Твой отец — Панайот Хрисонопуло? — прямо спросил Вассилис. Я кивнула, но нисколько не поразилась подобной прозорливости: ведь я знала, что мой горе-папашка работал в области, смежной с Такуди.

— Интересное совпадение, — сверля меня недружелюбным взглядом, продолжал Такуди, и как ни в чём не бывало приступил к еде. — Хрисонопуло — это ведь довольно распространённая греческая фамилия. Твоим отцом мог оказаться кто угодно.

— Ну извини, что у меня не такая оригинальная фамилия, как твоя! — в тон ему отпарировала я, беря себя в руки.

— На самом деле, моя тоже часто встречается. Прадед какое-то время жил в Испании, и его фамилию переделали на испанский манер. Я должен был бы звучать как Такудис, с ударением на «у». Ты знала бы это, если бы хоть немного интересовалась Грецией. И кстати: твоя фамилия обрусела. В женском варианте в Греции у подобных фамилий на конце всегда — У. Варианты на — О — все мужские, и обычно заканчиваются даже не на — О, а на — ОС. Ты должна была бы звучать как "Хрисонопулу".

Мне сделалось стыдно.

— Да что ты мнёшься — говорю же, угощаю.

Я сориентировалась и, слегка давясь от нервов, принялась за роллы с огурцом и авокадо. Несмело подцепила один с тунцом; Такуди одобрительно кивнул:

— Я их тоже люблю.

Некоторое время ели молча; вдруг Такуди, метнув на меня смеющийся взгляд, предложил:

— Ну так как — сегодня вечером у меня?

— Что «у вас»? — растерялась я, снова переходя на "вы".

— Переспим, — нетерпеливо посмотрел Такуди на часы и встал. — Ты же этого хотела?

— Д-да, — не стала отпираться я, поскольку он застал меня врасплох; но выглядеть храброй и независимой, как я того хотела, не вышло: заикалась от волнения.

— Это интересно. Зайду за тобой в шесть, видел твоё расписание — заканчиваешь сегодня почти одновременно со мной.

— Действительно интересно. Выходит, ты за мной следишь, — перешла я в наступление.

— С чего ты взяла?

— Принесло же тебя сегодня следом за мной в магазинчик! — осмелела я.

— Тебе не приходило в голову, что мы работаем в соседних зданиях, и у нас перерыв в одно и то же время? Не веришь — посмотри моё расписание на сайте кафедры.

Я почувствовала, что заливаюсь краской.

— Вообще-то я не думал, что ты согласишься. Рассчитывал приколоться, — Такуди смерил меня оценивающим взглядом. — Привык, понимаешь ли, что женщины всё-таки в большинстве своём считают, что протафгени э психи.

— Мы не психи, — возмутилась я. — Хватит оскорблять!

— Это было по-гречески, — с оттенком презрения пояснил Такуди. — Протафгени э психи — в смысле, «сначала душа» — а потом уже всё остальное. Сначала влюбись в душу, а потом бери тело. Но для меня это слишком сложно, а сложностей я не люблю. Люблю по-простому. Так что если ты согласна — договорились, да, Этна? Прикольное имя, кстати. Это изобретательный Хрисонопуло придумал тебя назвать в честь сицилийского вулкана? Выдумка в его стиле.

— А вот и не угадал, — рассердилась я. — Мама мне говорила, это ирландское имя. Означает "возвышенная". Она увлекалась в молодости Джеймсом Джойсом и ирландской модернистской прозой.

— Какие образованные у тебя родители. Есть чем гордиться, — всё так же с издёвкой похвалил Такуди, направляясь к выходу из беседки.

Проводив его в крайне шокированном состоянии, я, едва овладев собой, сразу набрала номер Жанны.

— Костелаки… сейчас обедала с Такуди. Зовёт трахаться с ним сегодня вечером.

— И ты пойдёшь?! — вскрикнула приятельница так, что чуть не оглушила меня. — Включи своё видео немедленно — хочу посмотреть тебе в глаза, я тебя просто не узнаю!

— Жанночка… честно... - я включила видеосвязь. — Боюсь, что второго такого шанса не представится… Я просто не могу оторвать глаза от его фото — иногда выставляю на экране ноутбука и вместо того, чтобы работать над проектом диссертации, смотрю на него часами.

— Часами?! — поразилась Жанна. — Бред какой. Ну обычный ведь дядька!

— Меня он просто потряс.

Жанна всплеснула руками:

— Да ты в него по уши! В этого отмороженного!

— А ты нет? Серьёзно — он не кажется тебе потрясающим? Рядом с ним любая женщина будет выглядеть куцей. Особенно такая, как я, — куцая, самая что ни на есть обычная…

Жанна равнодушно повела плечами.

— Не понимаю, Этна. По-моему, с точки зрения внешности ты на порядок интереснее, чем он. Да и он на тебя заглядывается… может, тоже вштырило? И тогда чокнутый грек тебя затрахает — знай наших, лишишься девственности с земляком! — засмеялась она. — А может, наоборот тебя травмирует. Такая надменность — она, как ни погляди, ну не красит мужика. Надо же было тебе втрескаться именно в него... Хотя если тебе удастся приручить этого дикого зверя — наша греческая община тебе вынесет благодарность в письменном виде!

Не знаю, как досидела на кафедре до шести часов… похоже, не узнавала меня уже не только Жанна, но и научный руководитель. Я до последнего надеялась, что Такуди просто пошутил, хотел проучить меня; и в то же время молилась, чтобы, выйдя на крыльцо ровно в шесть, я увидела бы там его.

Так и случилось. Такуди в глубокой задумчивости вычитывал что-то в своих бумагах; но, услышав, что к нему кто-то подошёл, поднял голову и встал. Сказал ровно, как о чём-то само собой разумеющемся:

— Моя машина на парковке на углу Хиллгард и Уэстхолм, за Портола-плазой.

Я молча села в машину рядом с ним. Даже не спросила, далеко ли мы направляемся, куда он меня везёт… и как я буду оттуда возвращаться.

Мы ничего не обсудили. Но, возможно, никакого секса и не случится? Просто пообщаемся с ним. Познакомимся поближе. Он пошутил насчёт «переспим». Наверное, хочет преподать мне урок… ну или троллит и упивается, видя мою обалделую реакцию на него.

— Ты что — с любой можешь так переспать? — рискнула спросить я.

— Только с той, внешность которой меня устраивает, — Такуди сосредоточенно глядел на дорогу.

— Цинично.

— Как есть. Впрочем, если задуматься на тему, то мне, по большому счёту, всё равно, что у неё с внешностью, если половые органы на месте. И есть взаимное влечение.

— Архицинично.

— Почему «архе»? Что в этом такого старомодного? Наоборот, весьма прогрессивный взгляд на вещи, я считаю.

— Да не «архе-», а «архи-». То есть «сверх». Сверхцинично. Жил в России, мать русская — а русский язык так и не доучил, — поддела я. Не всё же ему попрекать меня незнанием греческого!

— Сейчас ты у меня все языки забудешь и будешь общаться звуками, как первобытные в каменном веке, — с угрозой в голосе пообещал он, пропуская меня в дом. Я тотчас, не сдержавшись, по-детски проскакала вглубь, пока хозяин не успел мне помешать (вдруг и вправду набросится с порога, как первобытные!). Мне хотелось побольше узнать о Такуди.

Но в комнатах, которые я успела обежать, обнаружились только нескончаемые шкафы с книгами по его специальности. Больше ничего; вообще ничего, совершенно ничего.

Не дом, а одна огромная библиотека. Он мог бы подзаработать, открыв желающим платный доступ в этот роскошный архив.

Впрочем, на одной из полок я усмотрела научную фантастику и радостно воскликнула:

— Ты любишь Шекли, Дика, Брауна и Брэдбери? Это мои любимые писатели!

— Ага, конечно, — не поверил он и уничтожающе улыбнулся. — Заканчивай с этими кажущимися тебе оригинальными способами обольщения — и просто раздевайся. Снимай всё, Хрисонопуло. И да — в отличие от тебя, я руки уже помыл, на минуточку; пока ты тут шныряла и разнюхивала.