— Ого!

— Но ты не должен думать, что я бросила тебя. Ты — мой сын, и всегда им будешь. Но ты должен знать: любые слова и действия имеют последствия. Тебе уже тринадцать, ты достаточно взрослый, чтобы понимать, что родители желают тебе только добра. Когда ты чего-то не знаешь, не понимаешь с первого раза, ошибаешься — родители поддержат и помогут. Но когда ты осознанно, назло делаешь что-то совершенно недопустимое, наказания не избежать.

— Угу.

— Ты сбежал от нас в Новосибирске — и что было дальше?! Тебя лишили каникул, телефона, приставки...

— А из дома ты тоже ушла, чтобы меня наказать?! — спрашивает он с надрывом.

— Из дома я ушла, потому что твой отец мне изменил, а ты — перестал слушаться. Но с отцом мы разберемся сами, поговорим о тебе. Ты постоянно прогуливаешь школу, не делаешь уроки, ешь всякую гадость, которую тебе нельзя, играешь с друзьями в приставку вместо того, чтобы читать заданные учителем книги, не убираешь за собой, не моешь посуду, в душ тебя не загнать... Я терпела это слишком долго — но больше не буду.

— Ясно.

— Я люблю тебя — но себя я тоже люблю. А ты не годовалый малыш, чтобы все тебе прощать. Я много раз пыталась по-хорошему, ты игнорировал. Когда начнешь уважать меня, помогать по дому, следить за собой и нормально учиться, сможешь ко мне вернуться... если захочешь. А не захочешь — останешься с отцом. После развода опека в любом случае будет совместная.

На мгновение мне начинает казаться, что я говорю слишком жестко, прямолинейно, даже грубо.

Но потом вспоминаю, как он сбежал от меня в аэропорту.

Как врал, обманывал, прогуливал, не делал то, что велено, как спорил, хамил, матерился.

И понимаю: все я говорю правильно.

С ним мягко и нежно нельзя.

Распущу нюни — он снова начнет из меня веревки вить.

А моя задача — не вернуть его в лоно материнской любви прямо сейчас, а объяснить, что я люблю его, но терпеть его выходки не намерена...

— Не захочу, — мотает головой Максим. — Папа не умеет готовить.

— Учись сам.

— Ага, а вон попробовал... вышла фигня.

— Первый блин комом — это нормально. Пробуй еще.

— Тогда он убьет меня.

— Не убьет. Попроси его научить тебя правильно разбивать яйца и не пережаривать яичницу. Найди в интернете простые рецепты на свой вкус. Я тебе больше скажу: даже то, что ты делал, было не так уж ужасно...

— Папа все выбросил.

— Ну и зря. Ты бы не отправился тем, что приготовил. А вот тем, что он купил, отравился. Ты ведь знал, что тебе нельзя столько тяжелой пищи, зачем налегал?! Тоже тебе урок.

— Ага, — говорит Макс, но уже более раздраженно, чем раньше. Ему явно начал надоедать наш разговор. Он, возможно, рассчитывал, что я его жалеть буду и просить прощения за то, что бросила его, но нет.

Надеюсь, он хоть что-нибудь понял из нашего разговора.

— Ну, все, — киваю я. — Иди к отцу.

Он уходит — а через минуту, видимо, оставив сына в машине, приходит уже Витя.

— Чего тебе?! — спрашиваю я. У меня нет ни малейшего желания с ним разговаривать. Может, позвать Марью на помощь?!

— Что забыл в Сочи твой новый друг из Иркутска?! — мрачно спрашивает Витя. — Как его там... Матвей?! Что, в Сибири не сиделось?! За тобой прискакал?! У вас любовь-морковь?!

— Тебя это не касается, — отрезаю я.

— Вообще-то, касается! Я от своей любовницы отказался!

— Ну, или она от тебя, — фыркаю я насмешливо.

— Да как ты... — начинает Витя, но потом меняет тон: — Послушай. Я был не прав, я признаю. Прости. Я хочу вернуть нашу семью, наш брак...

— Никакого брака больше нет, — я качаю головой.

— Ты не можешь поступить так с нами! С нашим сыном!

— Он справится.

— Он тоскует по тебе!

— А ты используешь его как рычаг давления. Пытаешься манипулировать мною через мою любовь к сыну. Думаешь, это сработает?!

— Думаю, ты должна вернуться домой, — выдает он, как заевшая шарманка.

— Нет, — повторяю я уже в тысячный раз.

Когда же он наконец от меня отвалит?!

Не получив от меня желаемого, муж и сын уезжают.

— Как прошло?! — спрашивает Марья, которая благоразумно не вмешивалась, пока я об этом не попрошу... а я не попросила.

Справилась сама.

Даже горжусь собой немного.

Раньше бы я, скорей всего, расклеилась, поддалась уговорам и вернулась домой.

Не ради Вити — ради Максима, потому что он все-таки еще ребенок.

Мне постоянно приходится напоминать самой себе: не такой уж он и ребенок! Раз научился грубить и пользоваться такси, чтобы сбегать от родителей, значит, уже достаточно самостоятельный, и как-нибудь разберется.

Тем более что инструкции я давала миллион раз: и ему самому, и его нерадивому папаше. И о том, что есть, и о том, чем лечиться, и о том, как делать домашку.

Я об одном переживаю: в квартире, скорей всего, теперь невыносимый бардак.

Кто пропылесосит и помоет полы?!

Кто протрет пыль?!

Кто поставит стирку, развесит одежду, а потом разложит все по местам?!

Кто, в конце концов, тщательно вымоет посуду после готовки?!

Видела я, как это делают Витя и особенно Макс! Ой, лучше бы не видела! Порой даже без специального средства! Раз-два губкой — и на сушилку! А что присохшие куски еды остались, или жир, или нагар, — плевать! Постоянно потом за ними перемывала...

И вообще много лет была поломойкой, посудомойкой, прачкой, поваром, сиделкой, источником психологической поддержки...

Помой, убери, приготовь, постирай, принеси! Да еще и красивой будь! И деньги зарабатывай!

Тьфу!

И ведь я не замечала всего этого!

Думала, что у меня семья, любовь, счастье.

Думала, все так живут.

Думала, такая наша женская доля, и иначе нельзя...

Можно. И даже нужно.

Как в той знаменитой рекламе: ты женщина, а не посудомойка!

Я теперь даже рада, что муж изменил, а сын сбежал. У меня глаза открылись. И больше я их не закрою.

Я и за квартиру-то переживаю не потому, что мои бедные-несчастные муженька и сыночка грязью зарастают, а потому, что потом придется клининг вызывать и за генуборку платить. Квартира-то при разводе на продажу пойдет, надо будет показывать ее потенциальным покупателям... Кто захочет приобрести свинарник?!

Макс об этом не думает, оно и понятно, мал еще.

А вот Вите стоило бы, это ведь и его коснется.

Но ничего, обсудим это в следующий раз, а пока я просто рада, что они свалили, что я могу перевести дух и заняться своими делами, а завтра после работы поехать к Матвею и провести у него вечер и ночь...

Может, вообще к нему переехать?!

Он точно рад будет.

С другой стороны — какой смысл?! Матвей сейчас будет усиленно работать, чтобы к началу летнего сезона открыть ресторан. Вряд ли у него будет много времени на меня. Только буду мешаться под ногами.

В общем, надо будет это обсудить.

Тем более, у меня самой тоже дел много: работы выше крыши, адвоката до сих пор не нашла, а еще к эндокринологу бы надо, давно у него не была.

— Ты задумалась, — замечает Марья. — Все прошло нормально?!

— Да... в целом, — киваю я. — Они оба признают, что без меня трудно, просят вернуться домой. Витя даже прощения попросил, представляешь?!

— Ого!

— А еще он считает, что раз я тоже ему изменила, то мы квиты, можно забыть эту историю и идти вместе дальше... — я насмешливо фыркаю.

— Наивный, — говорит сестра.

— Ну! — соглашаюсь я.

В этот момент Марья задает вопрос, который я и сама только что обдумывала:

— Не планируешь перебраться к Матвею?!

— Ой... не знаю... нет, наверное, пока. Ты ведь не против, что я еще у тебя поживу?!

— Как я могу быть против?! Конечно, нет! Живи, сколько угодно, хоть несколько месяцев, хоть несколько лет! Я только рада буду: меньше готовки, меньше уборки, а главное — любимая сестра рядом! Но ты на меня не смотри, думай, как тебе самой лучше будет, строй свое счастье... Если Матвей — тот самый...