О боже.

Он говорит это — и я мгновенно краснею и покрываюсь мурашками.

Близость его тела, кожи, прикосновений, дыхания словно порождает между нами электрический ток. Воздух искрится.

Мне снова как будто двадцать, а не сорок.

В памяти всплывают мгновения нашей близости тогда, в Иркутске, то, как мне было хорошо, то, как я не хотела, чтобы это заканчивалось...

— Могу ненадолго остаться, — говорю я дрожащим шепотом.

— Спасибо, — отвечает Матвей так же тихо, а потом берет мое лицо в свои ладони и целует в губы.

Постель уже заправлена, и мы направляемся к ней, как к оазису посреди пустыни.

Нам просто необходимо испить друг друга, ощутить друг друга, слиться воедино.

Я давно не испытывала ничего подобного.

И мне это нравится...

Когда три часа спустя я возвращаюсь домой, Марья встречает меня с хитрой улыбкой:

— Ну что?! Как все прошло?!

— Что — все?! — я притворяюсь, что не понимаю, но на самом деле, конечно, прекрасно понимаю.

Ей любопытно, был ли у нас с Матвеем секс.

Был.

И я, конечно же, не выдержав, все ей расскажу.

Так уж у нас повелось — с самого детства.

Мы всегда делились друг с другом секретами, мы всегда все друг о друге знали: кто до обеда стащил со стола конфету, кто принес двойку из школы, а потом из универа, кто поругался с подругами, кто влюбился в парня из параллельного класса, у кого грудь начала расти, у кого первая менструация, первое свидание, первый поцелуй, первый секс...

Я думаю, это счастье — иметь родную сестру, особенно с небольшой разницей в возрасте.

Марья старше меня на три года.

Она всегда и во всем была первой — но ее опыт помогал не только ей самой, но и мне.

Она рассказывала мне о своей первой влюбленности, и когда я сама влюблялась, то уже понимала, как я буду себя чувствовать, не боялась так сильно реакций своего тела: жара, зуда, волнения, смущения, слез... знала, что это нормально.

Она рассказывала мне о своем первом поцелуе, и когда я сама целовалась, то уже была в курсе, что это тепло, и мокро, и странно, представляла, как поворачивать лицо и двигать губами...

Она рассказывала мне о своем первом сексе, и когда я сама им занималась, то уже знала, как все обычно происходит, что можно и нельзя делать, что — страсть, а что — насилие, как защитить себя...

Учеба, работа, отношения, секс, здоровье, дети, финансы, путешествия, вопросы мировоззрения, политики, религии — для нас никогда не было запретных тем...

Нет и сейчас — так что ее вопрос звучит нормально.

Но у меня впервые за долгое время нет желания вываливать на нее все сразу... хочется побыть со своими физическими и эмоциональными ощущениями наедине, впитать, прочувствовать, запомнить.

Я честно говорю об этом.

Марья кивает, обнимая меня:

— Как скажешь, милая... Как же сильно ты влюбилась!

Да, сильно. Я и сама понимаю это. И очень надеюсь, что в этот раз мое сердце не будет разбито на миллион осколков. Надеюсь, что с Матвеем все сложится иначе, чем с нынешним мужем.

Конечно, пока все указывает на то, что они очень разные... но мало ли?! Когда-то и Витя казался мне идеальным мужчиной. Боже, как же я ошибалась!

С Витей, впрочем, никогда не было такой магии. Да, были и нежность, и страсть, и сильная влюбленность, и бабочки в животе, но никогда не было ощущения, что весь мир замер, пока мы идем навстречу друг другу...

Я бы, наверное, сегодня до вечера у Матвея осталась, но сама пообещала Вите разговор с сыном.

А перед таким разговором надо побыть наедине с собой, подумать.

Я все еще не знаю, что скажу сыну... точнее, знаю — что. Но не знаю — как?! Нужно правильно подобрать слова. Смогу ли я?!

Витя, конечно, привозит Максима лично.

Мог бы отправить его на такси или автобусе — все-таки наш сын уже большой, даже в незнакомом Новосибирске разобрался, как из от родителей сбежать, в родном бы тем более добрался без вопросов.

Но Вите важно все проконтролировать.

А еще он, я уверена, надеется забрать меня домой.

И конечно же, проследить за Матвеем.

Какое счастье, что Матвея здесь больше нет! При второй встрече конфликт запросто мог бы перейти в активную фазу — и тогда... боже, я и думать боюсь, что тогда! Они могли бы даже подраться! И это не тот случай, когда даме приятно, что за нее сражаются кавалеры!

В любом случае, Витя, передавая мне Максима, почти ничего не говорит, только сообщает:

— Подожду в машине, — и быстро удаляется.

— Идем, — киваю я сыну.

— Окей, — буркает тот и идет покорно за мной.

— Как твои дела?! — спрашиваю я у него, когда мы добираемся до гостиной.

— Норм.

— Живот больше не болел?! Не тошнило?!

— Не-а.

— Стараешься питаться правильно?!

— Ага.

— Ты не очень-то разговорчив...

— Сорри, ма.

— Папа сам решил, что нам с тобой нужно поговорить, да?! — догадываюсь я. — У тебя не спрашивал?!

— Угу, — кивает сын.

— А почему, как ты думаешь, он так решил?!

— Не знаю, — он пожимает плечами.

Мы садимся друг напротив друга, и я протягиваю ему стакан воды:

— Держи.

— Спасибо.

— Макс, скажи, пожалуйста, у тебя есть предположения, почему я ушла из дома?!

— Ну... ты сказала, что тебя там не уважают и не любят.

— А это правда?!

— Мне откуда знать... у папы спроси.

— Я у тебя спрашиваю. Мне интересно твое мнение.

Он, конечно, ни за что не скажет, мол, прости, мам, был не прав, я уважаю тебя и люблю...

Но вдруг выскажет интересные версии?!

— Думаю, тебя просто все задолбало, — говорит Макс.

Ого! Он бьет точно в цель!

— Что именно задолбало?! — спрашиваю я, чтобы уточнить.

— Мы с папой.

— Чем?!

Сын мнется, раздумывая, потом говорит:

— Я — тем, что не слушаюсь, прогуливаю школу, не делаю уроки... ну и все такое... — про то, что он не любит принимать душ, он тоже не скажет, конечно. — А папа — тем, что постоянно с тобой спорит, ссорится, не ценит. Но он говорит, что многое понял с того момента, как ты ушла. Мол, без тебя никак...

— Вот оно что, — я киваю. — Во многом ты прав, конечно. Но самую главную причину ты не назвал. Отец не говорил тебе о том, что у него есть другая женщина?!

— Нет, — он мотает головой.

— Но это правда, к сожалению. Твой папа мне изменял. Я уже говорила об этом, но ты, видимо, не придал этому особенного значения... Я ушла и подала на развод. Все остальные разногласия мы, возможно, уладили бы, но это — предательство. Я не смогу его простить. Понимаешь?!

— Я не знаю, — мотает головой Макс, а я смотрю на него и понимаю: внутри него настоящая буря.

С одной стороны, наверное, он понимает, что измена, предательство — это страшно, больно, неправильно. Особенно если предали твою мать.

С другой стороны, наверное, он думает, что не должен принимать мою сторону, сочувствовать и утешать, иначе отец рассердится... а ведь он сейчас живет с отцом и зависит от него физически и финансово.

С третьей стороны, наверное, ему в принципе не до конца понятна концепция супружеской измены, ведь ему не сорок с лишним, как мне, не тридцать и даже не двадцать, ему всего тринадцать, у него не было любви, отношений, долгих лет совместной жизни с кем-то, кого считаешь своей половиной, а потом вдруг остаешься у разбитого корыта...

Он растерян, он явно не был готов к такой новости.

Ну что же, сынок... я тоже не была, несмотря на свой возраст, знания и опыт.

Никто и никогда не готов к тому, что тебя предаст родной человек.

Но так случается... ничего не поделать.

И рано или поздно приходится узнать правду.

— Значит, — говорит Максим, немного подумав. — Ты не вернешься домой?!

— Нет, — я качаю головой. — Так, как было прежде, больше никогда не будет. Мы больше никогда не будем жить втроем: ты, я и папа. Мы с ним разводимся.