— Тогда просто скажи.

Он снова посмотрел на меня.

— Мне интересно рядом с тобой.

Ответ оказался почти разочаровывающе простым.

— Интересно?

— Да.

— Поэтому полмиллиона?

— Полмиллиона были раньше.

— А сейчас?

— Сейчас я прихожу раньше на подготовку, читаю комментарии и остаюсь в лаборатории до ночи.

— Тебя обязали участвовать.

— Не сегодня.

Я замолчала.

— Ты мог уйти после разговора с безопасностью, — сказала я.

— Мог.

— Но остался.

— Да.

— Из-за опубликованного расписания?

— Не только.

— Из-за меня?

— Да.

Он произнёс это без флирта.

Без самодовольной улыбки.

Просто признал.

Я почувствовала, как внутри что-то медленно смещается.

Не рушится.

Не исчезает.

Просто перестаёт стоять на прежнем месте.

— Это всё ещё может быть частью плана, — сказала я.

— Ставка закрыта.

— Желание победить не исчезло вместе с деньгами.

— Нет.

— Значит, ты продолжишь пытаться.

— Не знаю.

— Ты пять минут назад сказал, что хочешь услышать признание.

— Хотеть и добиваться любой ценой — разное.

— Раньше ты этого не понимал.

— Раньше не понимал.

— А теперь?

Тимур медленно выдохнул.

— Теперь, если ты скажешь «не подходи», я не подойду. Если скажешь «не пиши», не напишу. Если попросишь выйти из проекта, выйду.

— А если я скажу, что никогда тебя не полюблю?

Его взгляд не дрогнул.

— Тогда это будет моё поражение. Не твоё.

Фраза была тихой.

Почти будничной.

Но именно она окончательно сломала что-то, что я держала внутри с первого дня.

Не защиту.

Я всё ещё помнила ставку. Помнила его признание, что он собирался добиться слов и забыть меня. Помнила, насколько легко он согласился превратить чувства в результат.

Но теперь Тимур впервые признал, что мой выбор может закончиться не так, как ему хочется.

И не попытался его изменить заранее.

— Ты правда потерял деньги? — спросила я.

— Да.

— Денис не вернёт?

— Нет.

— И отец узнает?

— Уже знает.

Телефон Тимура снова завибрировал.

На экране появилось:

Отец.

Он отклонил вызов.

— Почему не отвечаешь?

— Не хочу обсуждать тебя с ним.

— Он всё равно обсудит.

— Без меня.

— Это глупо.

— Возможно.

— Ты часто делаешь глупости.

— Последние несколько дней особенно.

Я невольно улыбнулась.

Совсем немного.

Тимур заметил.

— Ты сейчас улыбнулась? — спросил он.

Я сразу перестала.

— Нет.

— Я видел.

— Тебе показалось.

— У меня хорошее зрение.

— У хоккеистов обычно не очень после ударов.

— Беспокоишься о скуле?

— Нет.

— Второй раз спрашиваешь.

— Потому что она всё ещё красная.

— Пройдёт.

— Хорошо.

Мы замолчали.

Тишина больше не была неприятной.

За окном снег покрыл двор. Фонари превращали хлопья в золотые точки. Главный корпус почти опустел, и лаборатория казалась отдельным миром, временно отрезанным от канала, ставок и людей с телефонами.

Хотя телефоны лежали рядом.

И мир никуда не исчез.

Я посмотрела на Тимура.

На тёмные волосы, маленький шрам у брови, след на скуле. На руки, которые он держал вдоль тела, не пытаясь сократить расстояние.

Он мог коснуться меня десятки раз за последние часы.

Когда я передавала телефон.

Когда стояла рядом у монитора.

Когда едва не пошатнулась после публикации гранта.

Не сделал.

Потому что я запретила.

— Почему ты не спорил? — спросила я.

— Когда?

— Когда я установила правила.

— Спорил.

— Но согласился.

— Потому что они касались тебя.

— А ставка?

— Я уже понял противоречие.

— Не сразу.

— Нет.

— Ты вообще медленно понимаешь простые вещи.

— Зато хорошо запоминаю.

Его голос стал тише.

Между нами оставалось меньше метра.

Я могла отступить.

Не отступила.

Тимур тоже не двигался.

Ждал.

Это было непривычно.

Все последние дни он наступал словами. Провоцировал, задавал вопросы, заставлял меня защищаться. Сейчас решение оставалось у меня.

Полностью.

Я вспомнила его первоначальный план.

Несколько встреч.

Подарки.

Внимание.

Признание.

Победа.

И то, как он только что уничтожил этот план собственными руками.

Не ради гарантии, что я изменю мнение.

Он публично написал, что ничего не ждёт.

Я не была обязана награждать его за минимально правильный поступок.

Не обязана прощать.

Не обязана чувствовать благодарность.

И точно не обязана делать то, на что всё ещё ставили тысячи людей.

Но моё решение не должно было становиться противоположностью их ожиданий только потому, что они чего-то хотели.

Если я откажусь от любого собственного желания из страха подтвердить чужую ставку, канал всё равно будет управлять мной.

Эта мысль была опасной.

Слишком удобной.

Я понимала это.

— Алиса, — сказал Тимур.

— Что?

— Ты опять думаешь так громко, что слышно.

— И что услышал?

— Что сейчас лучше молчать.

— Первый разумный вывод.

Он чуть улыбнулся.

Я смотрела на его губы.

Поняла это слишком поздно.

Тимур заметил.

Улыбка исчезла.

Взгляд стал внимательнее, но он не подался вперёд.

Не воспользовался.

Просто ждал.

— Ставка закрыта, — сказала я.

— Да.

— Ты больше ничего не получишь, если я признаюсь.

— Да.

— Даже деньги.

— Особенно деньги.

— И Денис считает, что ты проиграл.

— Пусть.

— Команда тоже будет смеяться.

— Переживу.

— Уверен?

— Нет.

Это честное «нет» оказалось последним толчком.

Я сделала шаг.

Тимур не двинулся.

Его глаза стали темнее, но руки остались на месте.

Я остановилась совсем близко.

Теперь могла почувствовать холод от его куртки и лёгкий запах снега, кофе и чего-то древесного.

— Это ничего не значит, — сказала я.

— Хорошо.

— Не является признанием.

— Я понял.

— Не возвращает ставку.

— Алиса.

— Что?

— Ты можешь не объяснять.

Я подняла руку.

На секунду замерла, вспомнив собственное правило.

Никаких прикосновений.

Но правило было установлено для него.

Не для меня.

Я взяла Тимура за край футболки.

Ткань собралась в пальцах.

Он резко вдохнул.

И всё равно не коснулся.

Ждал до последнего.

Я поднялась на носки и поцеловала его.

Первое мгновение Тимур оставался неподвижным.

Наверное, не поверил.

Наверное, боялся, что я отступлю и обвиню его в нарушении границ.

Потом его губы ответили.

Осторожно.

Совсем не так, как я ожидала от человека, привыкшего добиваться.

Без давления.

Без попытки сразу притянуть меня ближе.

Он позволил мне определять расстояние, темп и то, насколько долго всё продлится.

Это должно было помочь сохранить ясность.

Не помогло.

Я держалась за его футболку и чувствовала, как исчезают последние часы. Сервер, комментарии, пропавший ноутбук, пятьсот тысяч, слова Дениса.

Остался только Тимур.

Живой, тёплый и неожиданно осторожный.

Я поцеловала его сильнее.

В этот раз он ответил сразу.

Его ладонь поднялась, но остановилась возле моей талии, не касаясь.

Даже сейчас он спрашивал без слов.

Я сама сделала ещё полшага.

Разрешила.

Пальцы Тимура легли на бок поверх свитера.

Легко.

Будто он всё ещё был готов отпустить в ту же секунду.

От этого поцелуй стал опаснее.

Если бы он повёл себя самоуверенно, я бы оттолкнула.

Если бы попытался победить, вспомнила бы ставку.

Но Тимур не побеждал.

Он принимал то, что я дала.