— Мотор! — звучит команда режиссера.

Спина касается воды. Мороз бежит по позвоночнику. Вдыхаю побольше воздуха и зажмурившись ныряю в бассейн. У меня получится. Все получится.

Скользкие плавники касаются плеча. Несколько рыбок плывут вдоль неприкрытых участков тела. Слышу, как кто-то стучит по стенкам бассейна, чтобы я открывала глаза.

Боязно.

Три, два, один.

Открываю глаза и замираю от неожиданности. Из-за расфокуса красивая золотая рыбка кажется несуразным размытым пятном оранжевого цвета. Края длинных плавников щекочут нос. Поднимаю руку и отгоняю красотку с жабрами подальше.

Из-за лишних движений воздуха в легких становится мало. Поспешно выныриваю из бассейна, забыв о требовании держать глаза открытыми до самого конца.

— Стоп, — рассерженно кричит режиссер. — Повторный дубль.

Сердце грохочет как сумасшедшее. Глаза никак не привыкнут к свету. Кашляю от попавшей в рот воды. Понятия не имею, как повторю это снова.

Гример проверяет нанесенный грим. Убегает за клеем, заметив отпадающий жабр на ключице. Рыбы продолжают кружить вокруг меня в бассейне. Каждый раз как кто-то из них задевает меня плавником, я вздрагиваю.

Внезапно массивные двери съемочной локации открываются и в помещение входит Горский. Его цепкий взгляд тут же опаляет мои ключицы.

— Перерыв две минуты, — обреченно командует режиссер, заметив постороннего на площадке.

Надеюсь, Горского как можно скорее погонят отсюда. Забываю о бассейне с рыбами, о недавнем холоде. Не замечаю кружащего гримера, которому никак не удается вернуть на мокрую, сморщенную кожу оторвавшийся жабр. Кожа вновь покрывается мурашками, только теперь причина их появления не низкая температура или дуновение сквозняка. Горский — вот кто будоражит мое тело.

Я переношусь в прошлое. Туда, где еще действующий муж постоянно сопровождает меня на фотосессиях, следит за ходом дефиле, координирует съемки, решает возникающие неурядицы.

Вздрагиваю от ненужных воспоминаний

Назар о чем-то шепчется с режиссером, когда они обмениваются рукопожатиями. По их лицам не ясно как давно они знакомы. Кусаю нижнюю губу и противно морщусь. Влагостойкий слой геля, которым покрыты губы, по вкусу напоминает клей.

На мои немые вопросы и взлетевшие от удивления брови, Горский реагирует лишь легкой улыбкой. Пожимает плечами и тычет пальцем в мобильный телефон. Что это значит? Месть за то, что я не ответила на его звонки? Или что? Откуда он узнал где меня искать?

Все вопросы остаются без ответа, на площадке звучит команда «мотор». Вздергиваю подбородок и, хапнув губами воздуха, погружаюсь в воду. Скользкие рыбы уже не так страшат, как тот мужчина, стоящий в паре метров от бассейна. Сердце ускоряет свою работу. Становится жарко.

Открываю глаза, намереваясь как можно лучше выполнить поставленную задачу. Увы, безусловные рефлексы работают вне моих установок. Моргаю дважды, как только нос касается поверхности воды. Чертыхаюсь вместе со всеми.

Переснимаем. Еще и еще. Сбиваюсь со счета, сколько раз мне приходится нырять в этот чертов бассейн.

Когда наконец режиссер восклицает «Стоп. Снято» я уже не чувствую ни ног, ни спины, ни челюсти. Напряжение в мышцах настолько сильное, что даже передвинуться к краю самодельного водоема трудно. Еще и судорога хватает ногу. Из-за тесного хвоста не удается поднять носок стопы на себя, чтобы остановить адскую боль.

Кто-то прыгает в бассейн за моей спиной. Плечи обдает жаром.

— У тебя губы синие, Веснушка, — шепчет Горский, прежде чем подхватить меня под коленками. — Надо согреть их.

Потемневший прямой взгляд бывшего супруга медленно скользит вниз к моему рту. Выдыхаю. Двойной смысл последней фразы заставляет щеки налиться румянцем.

Назар крепче хватает мои спину и колени и, напрягшись всем телом, вынимает меня из воды. Холодные капли летят в разные стороны. Рыбки по инерции относит к стенкам бассейна.

— Что ты здесь делаешь? — на выдохе произношу я, крепче цепляясь за рубашку Назара.

Он осторожно переступает борт бассейна и, отмахнувшись от помощников, лично несет меня к гримерному стулу. Не дает никому прикоснуться к посиневшей Русалке.

— Раз уж Гора не желаешь идти навстречу, то приходится думать, как её подтолкнуть, — загадочно изрекает Горский, опуская меня на деревянный табурет.

— В смысле?

— Я устал ждать, Каро. — Горячая ладонь экс-мужа скользит вдоль моего позвоночника. — Буду ходить за тобой по пятам, пока ты наконец не выкроишь время для нашей прогулки.

Глава 19.

Каролина.

Вокруг суетятся люди из режиссерской команды и работники Миор. С нашей одежды стекает вода, оставляя на деревянном полу огромные лужи.

Не дышу под прицелом пытливых изумрудов Горского. Он прикасается взглядом: гладит щеку, очерчивает линию подбородка, пробует на ощупь мои губы. Пробирается под толстый слой грима и косметики.

Назар, как и я, не обращает внимания на насквозь промокшую нижнюю половинку туловища. Это все мелочи, в сравнении с искрами, что вспыхивают между нами.

Большой палец Назара внезапно съезжает с центра спины и ныряет под тонкую полоску ткани моего ракушечного лифа. Грубая кожа будоражит тактильные рецепторы.

Никак не удается вернуться в реальность. Мысли постоянно соскакивают с реальности, концентрируясь на покалываниях под лопатками.

— Куда бы я не пошла? — на выдохе, совсем неуверенно спрашиваю я.

Палец бывшего мужа замирает в ожидании дальнейших инструкций. Возникшая пауза срабатывает как передышка. Рваный вдох позволяет отбросить мысли о волнительных прикосновениях бывшего супруга. Поднимаю подбородок и с игривой улыбкой интересуюсь:

— А целовать песок, по которому я буду ходить, сможешь?

Не чувствую, как дрожат мои мокрые плечи. Не обращаю внимания на молнию декоративного хвоста, металлический бегунок которой впивается в поясницу. Меня бесит самодовольная ухмылка на лице Горского. Я просто обязана ее уничтожить.

Расправляю плечи, сажусь ровнее.

— Ты этого хочешь? — наклонившись, шепчет Горский.

Он не качается ни щеки, ни уха, но его свежее дыхание все равно щекочет чувствительный участок на моей шее. Знакомые древесные ноты мужских духов быстро отравляют воздух вокруг меня.

— Хочу, — самодовольно бросаю прямо в лицо. — Ради Сони, конечно же.

Как и ожидалось, Горский прекращает улыбаться. Убрав руку с моей спины, смотрит мне за спину. Кивает кому-то и опускается на одно колено.

— Договорились, — по-деловому соглашается Назар.

Задумчиво оглядывает поникший, мокрый хвост Русалки, в который до сих пор закованы мои ноги. Меня одолевают смятения. Неужто он прямо сейчас начнет это делать? На глазах у сотни людей? Зачем? Я же пошутила.

Мои плечи накрывают большим полотенцем, а затем Альбина, оттесняя моего бывшего мужа, толкает мне в руки бумажный стаканчик с горячим чаем.

Горский поднимается на ноги, и не говоря больше ни слова, отдаляется назад. Струшивает с мокрых колен излишек влаги. Отказывается от предложенного полотенца. Хлопает себя по карманам, достает мокрый телефон и проверяет на работоспособность.

В ту же секунду гример начинает снимать с моей головы заколки с жемчужинами и декоративные ракушки. Больно и довольно отрезвляюще.

Окружающий мир вновь полон громких звуков и быстрых движений: разбираются декорации, прячется аппаратура, собирается реквизит.

— Пора снимать хвост, Русалочка наша, и превращаться в человека, — шутит одна из костюмеров.

Она встает передо мной и протягивает вперед свои руки для помощи.

Стоять в чешуйчатом, тесном обмундировании достаточно сложно. Особенно после многочасового сидения в воде. Меня шатает из стороны в сторону, колени не слушаются. Болезненное покалывание в районе стоп никак не проходит. Шевелю пальцами, чтобы как можно скорее восстановить нарушенный кровоток.

Пока девушки кружат над заевшей молнией хвоста, я рыщу глазами по помещению. Людей вокруг будто стало в два раза больше. Никто не стоит на месте. Каждый что-то крутит и собирает, пакует, убирает, складывает. Время оплаченной аренды поджимает.